Генерал Карамба: На пути к власти (СИ)

— Посмотрим…
  
Глава 21
 
Настоятель
 
В прохладном полумраке монастырской кельи, где даже в полуденный зной стены хранили дыхание векового камня, настоятель францисканцев в Мериде, отец Антонио де Ланда, вновь принимал своего давнего знакомого. Дон Альберто де Вальдеромаро, заместитель губернатора Юкатана, грузно опустился на резной стул напротив настоятеля, и положенная светская увертюра — расспросы о здоровье и общих знакомых — была исполнена ровно настолько, насколько требовал этикет.
  
Когда веерные пальмы за высоким окном перестали шуметь, заглушая голоса, мужчины перешли к делам более насущным, нежели погода или недомогание губернаторской четы. Разговор коснулся племянника дона Альберто, молодого дона Эрнесто де ла Барра.
— Сеньор Альберто, до меня дошли слухи, что ваш племянник отличился в схватке с бандитами, напавшими на его асьенду? — голос падре Антонио звучал мягко, но в полутьме кельи его глаза блестели с цепкостью инквизитора.
— Сущая правда, святой отец, — дон Альберто склонил голову, и луч солнца, пробившийся сквозь ставни, на мгновение выхватил из мрака серебряные пряди в его бакенбардах. — Мне поведал об этом бывший слуга, ныне служащий у де ла Барра. Он сам был в той мясорубке и по счастливой случайности уцелел. Так вот, по его словам, Эрнесто проявил недюжинные способности в ратном деле. Он ведь, к слову, бывший кадет военной академии в Мехико, уволенный с последнего курса, — дон Альберто сделал паузу, — его свалила болезнь. Пришлось оставить учебу, о чем он, видимо, втайне сожалеет, но помалкивает. В той битве он вышел победителем, хотя бандиты напали ночью, застав врасплох, и имели значительный перевес в числе.
Падре Антонио задумчиво кивнул. В тишине кельи раздавалось лишь сухое, монотонное постукивание янтарных четок о его пальцы. Настоятель поднял глаза на образ Девы Марии Гваделупской, висевший в углу, и истово, широко перекрестился, словно вверяя душу юноши, о котором шла речь, в руки заступницы.
— Говорят, в нападении участвовали и гринго из Техаса? — спросил падре, не поворачивая головы от образа.
— Да, откуда именно — из Техаса или, скажем, Нью-Йорка — бог весть, но трое убитых оказались гринго. И все трое — отъявленные головорезы, с татуировками и боевыми шрамами.
— Я так и подумал, — в голосе падре Антонио послышались металлические нотки, странно контрастирующие с его рясой. — Это мистер Эванс решил, что ему мало половины гасиенды, которую он уже почти прибрал к рукам. Захотел забрать всё.
— Да, безусловно, падре, — дон Альберто горестно вздохнул, отчего его пышные усы колыхнулись. — Аппетит у этого янки растёт не по дням, а по часам. Получится забрать половину — хочет всё. Заберёт асьенду де ла Барра — начнёт скупать соседние. А если не захотят продавать по-хорошему, наймет таких же головорезов. Сначала разорит, а если понадобится — и в землю закопает, лишь бы вынудить уступить землю.
— А что говорят об этом прочие плантаторы, сеньор Альберто? — в голосе падре послышалась усталость человека, который уже знает ответ.
— Вы же знаете, святой отец, как это бывает, — дон Альберто развел пухлыми руками. — Каждый сам за себя. Чужие беды никого не трогают, пока они не постучатся в собственный дом. Пока Эванс жрет чужую землю, они молчат. Как только он подступится к их угодьям — побегут к вам на исповедь и к губернатору с жалобами, да будет поздно.
— Это так, — падре Антонио вновь перевел взгляд на стакан с водой, стоящий на столе. — Католическая церковь много лет борется с этим грехом — равнодушием, но, увы, всё остается по-прежнему. Люди молчат до тех пор, пока беда не коснется их самих.
Дон Альберто выдержал паузу, давая словам священника осесть в прохладном воздухе, а затем заговорил снова, понизив голос до доверительного шепота.
— В связи с этим, падре, у меня есть к вам мысль. Я хочу пристроить юношу не просто защищать стены своей асьенды от шакалов вроде Эванса. Я хочу отправить его воевать на Кастовую войну.
Он сделал паузу, ожидая реакции. Падре Антонио молчал, и дон Альберто продолжил.
— Там он принесет больше пользы — и себе, и всему Юкатану. И опыта наберется настоящего, военного, а не стычек с бандитами. Да и янки, глядишь, поубавят прыти, когда узнают, что парень с оружием в руках против индейцев воюет, а не за пазухой у маменьки отсиживается. Это отпугнет ярых стервятников вроде Эванса.
Падре Антонио долго молчал, поглаживая мозолистым пальцем край деревянного распятия.
— Возможно, это так, сеньор Альберто. А возможно, он там сложит голову в первом же бою с майя, не принеся пользы никому. Однако, — он поднял глаза на собеседника, — предложение ваше здравое. Я подумаю над этим. И над другими вашими словами тоже.
Падре Антонио поднялся со стула, давая понять, что разговор переходит в иную плоскость. Его ряса тихо зашуршала по каменным плитам пола.
— Могу ли я, с вашего позволения, передать через вас небольшую записку этому юноше?
Дон Альберто мгновенно вскочил, обрадованный таким доверием.
— Да, безусловно, падре! Для меня это большая честь!
Настоятель уже подходил к небольшому секретеру красного дерева, стоящему у стены. Выдвинув ящик, он достал лист плотной бумаги с тиснёным вензелем монастыря и открыл чернильницу. Вместо гусиного пера его пальцы уверенно взяли тонкую ручку с блестящим стальным пером — подарок одного из епископов, привезённый из самой Европы.
— В конце нашей беседы я набросаю несколько строк, и вы заберёте её с собой.
— Как вам будет угодно, святой отец, — дон Альберто склонил голову, всем своим видом выражая готовность ждать хоть до заката.
В келье воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким поскрипыванием пера по бумаге — стальное перо скользило по листу с деловитой уверенностью нового века, сменившего век перьев гусиных, да где-то далеко на подворье всё так же кричал петух, словно время здесь текло иначе.
Падре Антонио писал медленно, тщательно, изредка останавливаясь и глядя куда-то поверх стола, словно сверяясь с невидимым собеседником. Дон Альберто тактично рассматривал корешки книг на полке — Фома Аквинский, Блаженный Августин, какие-то рукописи на латыни и, что удивительно, потрепанный томик стихов на языке майя.
Наконец, настоятель промокнул написанное песком, стряхнул остатки обратно в жестяную коробочку и аккуратно свернул небольшой листок в узкий прямоугольник. Капля сургуча, оттиск перстня с изображением тернового венца — и послание готово.
— Передайте это дону Эрнесто при личной встрече, — падре Антонио протянул свиток дону Альберто. — Там лишь несколько слов напутствия и совет не отчаиваться, если судьба забросит его в гущу событий. И ещё… — настоятель сделал паузу, — там указан адрес одного человека в Вальядолиде. Если молодому де ла Барра всё же придется отправиться на восток, к месту сражений, пусть разыщет этого дона Рафаэля. Он снабдит его всем необходимым и, возможно, даст добрый совет относительно командиров.
Дон Альберто принял письмо с такой бережностью, словно это была Святая Плащаница, и спрятал его во внутренний карман сюртука.
— Благодарю вас, падре. Эрнесто — парень с характером, но ваше благословение и наставления окажутся для него лучшей броней.
— Броня, дон Альберто, бывает разная, — падре Антонио грузно опустился обратно в кресло, давая понять, что аудиенция подходит к концу, но не настолько резко, чтобы обидеть гостя. — Иную пуля пробивает, а иная держится на одном лишь слове, сказанном вовремя.
— Вы говорите о письме или о чем-то ином? — осторожно поинтересовался заместитель губернатора.
  
— Я говорю о том, сеньор Альберто, что, если Эрнесто отправится на Кастовую войну, ему придется столкнуться не только с индейцами, вооруженными мачете, но и с людьми, которые носят такие же мундиры, как и он сам. С интригами, с завистью, с трусостью командиров, которые отсиживаются в тылу, пока другие гибнут в джунглях. И вот тут, — падре слегка коснулся пальцем того места на груди дона Альберто, где лежало письмо, — тут то, что поможет ему не потерять себя. Не только адрес, но и напоминание о том, кто он и откуда. И что за ним стоит не только дядюшкино влияние, но и кое-что повыше.