Генерал Карамба: На пути к власти (СИ)

Хотя геккон — это вроде бы ящерица⁈ Ох уж эти тропики-субтропики, того и гляди, свалится какая-нибудь гадость и укусит изо всей своей силы за задницу или за «хобот», вот потеха будет!
Не став дожидаться, когда эта срань свалится мне на голову, я откинул лёгкое покрывало, под которым спал и, вскочив, выдернул из-под подушки револьвер, взвёл курок и нацелился на ползущее по потолку насекомое. Гадость, почуяв угрозу своей насекомоядной жизни, поспешно ретировалась, усиленно перебирая многочисленными крохотными лапками, и скрылась в какой-то щели.
  
— Вот же… карамба! — в сердцах воспроизвел я прилипшее ко мне ругательство, после чего полез в прикроватную тумбочку и, нашарив в первом ящике небольшие карманные часы в серебряном корпусе, отщёлкнул их крышку и посмотрел на циферблат.
Часы показывали полшестого утра, в окна уже давно лился солнечный свет, так что, можно и просыпаться. Дел невпроворот сегодня. Заправив за собой постель (давняя армейская привычка, вбитая старшиной и годами), я вышел в умывальную комнату и принялся шумно плескаться, наслаждаясь прохладной водой, после чего насухо вытерся. Одевшись, пошёл будить прислугу, чтобы найти управляющего, который, скотина такая, вчера мне даже на глаза не показался.
Я и забыл о нём, не до того вчера оказалось, да и тётушка всё собою заполонила, а вот с утра вспомнил. Получается весьма странно. Чем он тут, спрашивается, занимался без меня, и почему не рассказал о том, что проходит суд, и имение, то бишь, асьенда, заложена? Он же, сука, об этом сто процентов знал! Не мог не знать, и молчал, да и далеко не все я финансовые документы на асьенду нашёл.
Разозлившись, я нацепил револьвер, затем, решив, что одного мне теперь недостаточно, взял второй, выбрав не парадный, а старый. Приделав к поясу вторую кобуру, пошёл искать управляющего. Показался он только через полчаса, когда я уже наскоро позавтракал и выходил из столовой.
— Рауль, где ты ходишь, я тебя везде ищу, и где ты был вчера, что-то я не видел тебя в числе встречающих?
— О, дон Эрнесто, я вчера приболел, слышал, что вы приехали, но не смог выйти к вам, ноги и спину ломило, послал своего помощника, чтобы вам помог, а сам вот не смог.
Я глянул на хитрую рожу своего управляющего и совсем не захотел ему поверить, вот вроде бы он говорил с жаром, доказывая, а вот не чувствовал я к нему доверия, какая-то фальшь в его голосе чувствовалась. Правда, не пойму, почему.
— У меня к тебе разговор есть, очень серьёзный. Я проверял бумаги, оставшиеся от родителей, на асьенду и на все ведомые ими финансовые дела, и не обнаружил нескольких документов, и книги учёта мне показались не совсем правильными, а в одной и вовсе один лист вырван. Аккуратно, но вырван, я тогда не стал заострять на этом внимания, но после известий, что я узнал от дяди, это становится делом чести и принципа. Что ты можешь сказать мне?
Произнеся последнюю фразу, я пристально посмотрел на Рауля, желая понять, что он за человек, начнет ли врать, и когда начнёт. После моих слов у управляющего забегали глаза, он судорожно облизнул губы, а во мне резко зародилось подозрение, и с каждым его словом оно становилось всё сильнее.
— Не знаю, дон Эрнесто, я не влезал во все дела, а выполнял только волю хозяина и хозяйки, то есть ваших достопочтимых родителей. Все финансовые дела они вели сами, часто не ставя меня в известность. Поэтому мне ничего не известно.
— Совсем ничего?
— Не совсем, но всё, что я знаю, узнал только с их слов, подробности мне неизвестны.
— Хорошо. Ты слышал о том, что на меня напали бандиты?
— Ээээ, да, слышал.
Странно, но Рауль при этом занервничал ещё больше, хотя, казалось бы, куда уж больше. От осознания этого факта я начал говорить с ним не грубее, а вкрадчивее, делая акценты на незначительных, но очень важных подробностях, своим тоном стараясь загнать в ловушку запутавшегося в собственных словах управляющего.
— Они напали на меня в сухом лесу, их было шестеро, шестеро бандитов, хорошо знающих, что я поеду по этой дороге, и вот я вступил с ними в бой. Пончо ранили сразу, а выстрелив по мне, промахнулись. Дальше случился бой, в котором я с трудом выжил, оказавшись более удачливым, чем они, а кроме того, я знал, что на меня нападут, да, именно знал, и понимаешь, почему?
Сейчас я произносил эти слова чисто интуитивно, и, по сути, блефовал, желая понять, имеет ли какое-то отношение к произошедшему мой управляющий или нет. Говорить ведь можно всё подряд, и честный оскорбится, а подлый начнёт отчаянно искать выход. Так оно и случилось. Управляющий смертельно побледнел, что хорошо стало заметно по его смуглым щекам. Вернее, он скорее посерел, и это я увидел со всей отчётливостью. Мы сейчас находились в одной из широких галерей особняка, где имелось много больших оконных проёмов. Я специально подгадал такое место для разговора.
— Я не знаю, нет-нет, я не знаю, почему вы так на меня смотрите, зачем вы так на меня смотрите? Откуда я могу знать, почему напали именно на вас? Наверное, хотели напасть, вот и напали, — беспокойно затараторил управляющий.
— Ты прав, Рауль, они хотели на меня напасть, именно на меня, хотя на дороге ехал не один я, к тому же, мы с Пончо оказались вооружены, и могли дать отпор, но напали именно на нас. Что скажешь?
— Я… мне нечего вам сказать, сеньор, я ничего не знаю, я ни в чём не виноват, и…
— А может, ты всё-таки знаешь? Я оставил в живых последнего из бандитов. Их главаря звали Кучило, знаешь такого? Где ты был за день до моего отъезда, а? Говори! — повысил я тон почти до крика.
Последний вопрос я задал наугад, взяв на понт Рауля, и если бы он испугался, но ответил мне твёрдо «нет», я на время отстал от него, но он предпочел действовать по-другому. Вздрогнув от последнего вопроса, управляющий резко сделал шаг назад, его лицо исказилось в дикой гримасе ненависти и злобы, а правая рука потянулась за висевшим на поясе револьвером.
На какое-то мгновение мы оба замерли, готовясь к разным действиям. Я, не ожидая такой реакции, не успел поднести руку к поясу, где у меня также висел револьвер, весь поглощённый лицезрением эмоций управляющего, пытаясь разгадать, кем он является на самом деле и почему так реагирует на мои слова. Из-за этого момент оказался упущен, и когда Рауль потянул на себя из кобуры револьвер, я понял, что не успеваю достать свой, взвести курок и выстрелить в ответ.
Кальво успевал, я — нет. Стрельба в упор ничем хорошим для меня закончиться не могла, это приговор. Хватит двух — трёх выстрелов, чтобы изрешетить моё тело, заодно и добить. Время резко замедлилось, эти мысли промелькнули в моей голове, и я сделал максимально возможное и выгодное сейчас действие. Собравшись, я резко отскочил влево и, ударившись плечом в раму окна, вылетел вместе с ним наружу.
Оглушительный звон разбивающегося на кусочки стекла, вкупе с треском вырванной с корнями рамы, оказался почти сразу же заглушён грохотом револьверного выстрела, произведенного управляющим.
Но одним выстрелом Рауль не ограничился, вслед за первым последовал и второй, и третий. Мне повезло, первый выстрел запоздал, вторая пуля улетела в пустое окно, а третьим выстрелом Рауль промахнулся от нетерпения и волнения. Четвёртый же я ему сделать уже не дал, сам начав стрелять.
Приземлившись на руки, я перекатился по траве и, выхватив из кобуры револьвер, рывком взвёл на нём курок и нажал на спуск, начав стрелять из положения лёжа. Пуля впилась в нижнюю раму, раскрошив её и испугав Рауля, что попытался высунулся в окно, желая застрелить меня. Второй мой выстрел и вовсе попал в стену, так как управляющего на прежнем месте уже не оказалось. В это время он стремительно бежал по коридору в сторону запасного выхода, сбивая всё на своём пути, отталкивая прислугу и снося стоявшие по углам глиняные вазы с живыми цветами.
  
Как вихрь он пронёсся по основному зданию гасиенды и, выскочив через запасной выход, бросился бежать к своему дому, где провёл всего лишь несколько минут, забрав деньги и какие-то бумаги, после чего вскочил на коня и умчался прочь. Больше я его не видел.