Генерал Карамба: На пути к власти (СИ)

Я покачнулся, сделал шаг вперёд, ещё раз внимательно осмотрел себя и повернулся к слуге. Память внезапно сделала кульбит, и я узнал человека передо мной. Нет, не слуга, его ранг куда выше. Некто вроде помощника управляющего имением. А если он лично ко мне пришел, то дело явно не в простой вежливости.
А ещё до меня внезапно дошло, что я разговаривал только что на испанском, раньше мне это в голову не приходило никак, но вот сейчас до меня, что называется, дошло. Реальность внезапно обрушилась на меня в полную силу, отчего мне резко поплохело, я пошатнулся и чуть было не упал, благо, Криале подхватил меня.
  
— Криале, помоги мне умыться. Я все еще плохо себя чувствую. Голова болит и кружится, и я не помню почти ничего, что со мной произошло.
— Всё так, молодой хозяин. Вы очень долго болели тифом. Только вставать начали, на похороны господина Базилио… вашего отца, прийти смогли, пусть и с чужой помощью, а потом раз — и опять заснули на трое суток. Мы уж страшное стали подозревать ненароком, но вы пришли в себя, слава духам, то есть, слава Белому Христу. Прислугу напугали, правда. Крики странные, ни слова не понял. Ну, это от болезни, понятно. Все бредят. И господин, и госпожа бредили… Ох, простите, вы ведь не помните никого. Родителей своих, нянюшку вашу, меня, старого Криале. Эх, а ведь я ещё помню время, когда учил вас ездить на коне…
Выслушав Криале, я начал молча раздеваться, а слуга кинулся мне помогать. Гм, всё понятно, чтобы еще у него спросить? Гасьенда, индейцы… это явно Латинская Америка, без вариантов. Значит, мы точно говорим на испанском. Может, португальский, но сильно вряд ли. Где я нахожусь? Вот с этим сложнее.
— Так, садитесь в ванну дон Эрнесто, сейчас я вам полью.
— Не надо, мне уже лучше. Просто приготовь воду и из чего поливать и выйди, я позову тебя, как закончите.
— Хорошо, дон Эрнесто.
Слуга вышел, я, скинув с себя одежду, наскоро помылся и вытерся сложенным на стуле полотенцем, попутно рассмотрев себя получше. В общем-то ничего нового о себе я добавить не могу. Излишне худ после болезни, всё остальное в пределах нормы. Одевшись, я позвал Криале.
— Криале, мне нужно выпить укрепляющее. Витамины здесь есть?
— Что, простите, дон?
— Ничего. Не обращай внимание, это от болезни у меня мысли путаются. Кто остался в живых из семьи?
— Никто, дон Эрнесто. Выжили только вы.
— Плохо, очень плохо. Ладно, показывай мне дом и рассказывай последние известия, и обед скоро?
— Да, сеньор, как прикажете, так и подадут.
— А соки есть?
— Соки?
— Да, сок всяких фруктов?
— Есть, сеньор, из любых фруктов, каких вашей душе угодно. Черимойя, папайя, бананы. Ну, кроме яблок, нет их здесь на Юкатане. Только скажите, что вам нужно — вам выдавят в стакан сок из них и принесут.
— На Юкатане⁈
— Вы и это не помните? Так наша провинция называется, сеньор. Вы здесь родились, а учились в Мехико, в военной академии.
«Мехико? Ага, значит я в Мексике. Вот же занесло. А год сейчас какой?».
Последний вопрос я и задал Криале.
— Тысяча восемьсот восемьдесят пятый, вы ведь только успели отметить…
— Да… да ты прав. А мне… — я наморщил лоб, — мне семнадцать, верно?
— Верно! — просиял старик.
— Хорошо, значит выздоравливаю, — я попытался выдавить улыбку, но быстро бросил это занятие, — помоги мне добраться до моей комнате и я что-то проголодался.
— Да, дон Эрнесто, конечно, дон Эрнесто, вам принесут в постель обед, дон Эрнесто.
Помощник управляющего подхватил меня, и довёл до моей комнаты, оставив меня одного. Голова закружилась ещё сильнее, и я недовольно сел на опостылевшую кровать. В голове роился целый сонм самых разных мыслей, но, для начала, надо разобраться в самом себе и вылечиться. Хм. Без лекарств будет туго.
Я попытался сосредоточиться на втором комплекте воспоминаний, не связанных с нынешним телом. В голове зачесалось, а затем перед глазами возникла какая-то военная техника, которую я проверял палкой… железкой…миноискателем. Да, миноискателем. Затем взрыв и всё, больше ничего не помню.
Голова вновь закружилась, однако я вспомнил достаточно для того, чтобы понять, что я русский и зовут меня… зовут… А как, кстати, меня зовут?
Здесь я — дон Эрнесто, а фамилия? Та служанка говорила про Бара. Эрнесто Бара? Нет, должны быть еще суффиксы. Ладно, уточню позднее. В прошлой жизни меня также звали Эрнестом, отец назвал в честь Эрнеста Хемингуэя. Тогда он был весьма популярен в СССР, несмотря на цензуру. Свою прошлую фамилию я так и не вспомнил, да и неважно уже, раз я в другом теле.
Невольно вспомнились слова старой песни девяностых: «мы будем жить теперь по-новому, ах любо, любо, ах любо, любо» — голову вновь пронзила боль, и я откинулся на кровать, обливаясь потом. Жарко тут, но пока терпимо.
Когда я немного пришел в себя, ко мне снова заглянул давешний пожилой слуга в компании очередной служанки, что несла большой поднос, сплошь заставленный едою.
Поставив поднос на небольшой столик, служанка осталась стоять готовая мне услужить. Посмотрев на принесённые ею блюда, я выбрал, что-то похожее на суп и начал с него. Я действительно проголодался и съел его весь, затем перешёл на тушёное мясо с овощами, на нём и остановился, запив всё красным, как кровь, бокалом вина.
Дальше меня стало клонить в сон, слуга дал знак служанке, та убрала поднос и вышла.
— Отдыхайте, дон Эрнесто, я рад, что вы идёте на поправку.
— Спасибо, Криале.
* * *
— Патли, я же говорила тебе, что молодой хозяин не в себе, теперь ты согласна?
— Мало ли что ты там говорила Зяня, я тоже говорила, что с ним не всё в порядке, так что права и оказалась!
— Это я первая заметила, и тебе сразу сказала, а ты не верила и спорила со мной, дура старая!
— Опять ты за своё⁈ В прошлый раз хозяин нас услышал и выгнал. Хвала Санта Марии и всем богам, что сейчас ты затеяла этот разговор не у него под дверью!
— А я не знала тогда, что он очнулся, поняла, Зяня! Может от того, что у меня такой пронзительный голос, я и достучалась до него и благодаря мне он очнулся!
— Может быть, Патли, а ты слышала, что все последние дни он копается в фамильных бумагах семейства, вызвал к себе управляющего и только с ним ходит, да ещё со старым Криале, и всё спрашивает, спрашивает, спрашивает. А раньше каким был, помнишь? Вечно хохочет, да пристаёт ко всем чикам. А теперь только зыркает на всех и спрашивает обо всём.
— Так болеет он, какие тут чики? В себя прийти не может, а то, что читает много, так память потерял из-за болезни, вспоминает… Он даже слова путает, говорит на незнакомом языке иногда даже. Мой внук, тот, что Пабло, как-то подслушал под дверью, что если у него что не получается, то дон начинает ругаться, только говорит сначала незнакомое: — «татваю мати», — неуклюже повторила незнакомые слова женщина, — и почти сразу, — «Каррамба!». И постоянно, когда сильно злится, тихо под нос бормочет это ругательство.
— Ага, а ещё ни разу никого не ударил и только спрашивает, спрашивает, спрашивает…
— Да и пусть спрашивает, тебе то что?
— А, посмотрим, что дальше будет, главное, чтобы он не умер, а то вся наша обычная жизнь закончится. Придёт новый хозяин, и начнёт всё по-новому и что тогда будет?
— Плохо всё будет, — резюмировала Патли и подхватив корзину с бельём пошлёпала босыми ногами в сторону прачечной.
* * *
Прошло три дня после пресловутого обеда, который стал для меня первым осознанным действием. Мне понемногу становилось всё лучше и лучше, а кроме того, я стал разбираться, кем я сейчас являюсь, заодно и вспомнил самого себя. Эрнест Коршунов, так звали меня в прошлой жизни, сапёр-доброволец, тридцати пяти лет отроду, высшее инженерное, куча хобби от свободного копа древних артефактов и ценностей, до нахождения и обезвреживания мин. Ну и закономерный итог.
  
А сейчас я никто иной, как Эрнесто де ла Барра. Всё это я узнал из семейного архива, прочитав кучу документов — от купчих на землю, до свидетельства о рождении, сделанного священником католической церкви. Прочитал я, разумеется, не всё, здоровье не позволяло, но в течении следующей недели разберусь со всем оставшемся. Не такой я человек, чтобы оставлять дело на потом, тем более попав в другое тело.