Генерал Карамба: На пути к власти (СИ)

Буквально на следующий день донья Роза специально съездила в гости к дочерям и, поделившись важной новостью, обсудила с ними план своих дальнейших действий. Выслушав напоследок охи-вздохи от каждой, а также напутствия, она уже на следующий день, наскоро собрав необходимые вещи, выехала на полуостров Юкатан.
Добираться пришлось долго, ведь железные дороги, что проложили к этому времени, никак не связывали между собой отдалённые регионы. В каждой провинции имелась своя железная дорога, соединяющая морские порты и центры добывающей отрасли, будь то горная или деревообрабатывающая, но при этом эти ветки не пересекались между собой, и даже не все шли в Мехико.
  
Донья Роза об этом даже не догадывалась, она упорно преодолевала все препятствия, возникшие на её пути. Где могла, ехала на повозке или дилижансе, затем пересаживалась на другой поезд и вновь следовала в нужном ей направлении. Дорога заняла почти неделю, так как приходилось останавливаться на ночёвку, а она спешила, боясь, что молодой племянничек вдруг передумает и откажет тётке в приглашении. И вот, наконец, она добралась до города Мерида — столицы провинции Юкатан и одноимённого полуострова!
По приезду никто её не встретил, да она и не ожидала такой милости, поэтому, наняв местного извозчика, уселась в открытую повозку и покатила прямиком семьдесят километров до гасиенды Чоколь. Выехав рано утром, до гасиенды она смогла добраться только после обеда. Благо жена управляющего, как и он сам, оказались на месте и с радостью встретили её, заодно отослав сразу же гонца к дону Эрнесто, чтобы предупредить его.
— Мария⁈
— Донья Роза! Ах, как я рада вас видеть, как рада. Вижу, вы устали с дороги, сейчас о вас позаботятся. Муж, как увидел, что вы приехали, сразу же отправил гонца к сеньору Эрнесто, тот уехал обозревать поля, к вечеру вернется. А как узнает, что вы приехали, то примчится быстрее ветра!
— Я тоже рада видеть вас, Мария, хоть знакомы мы и заочно, но примите мою благодарность за столь важное для меня письмо. Этот небольшой презент я привезла вам из самого Мехико! — и, выудив из недр дорожного саквояжа маленький бархатный мешочек, она вручила женщине яркое, хоть и недорогое украшение.
— Оу, спасибо! Какая интересная вещица!
— Да, это делают во Франции, а продают только в Веракрусе и в Мехико.
— Да, у нас такого не найдёшь! Ещё раз спасибо, донья!
— А теперь расскажи мне, дорогая, что тут творится? А то я из письма мало что поняла.
— Ох! — и Мария, провожая донью в гостевую комнату, принялась сбивчиво рассказывать ей обо всём произошедшем.
Вызванная служанка помогла донье Розе разместиться, разложить вещи и унесла запыленное верхнее платье в стирку, а Мария всё рассказывала и рассказывала. Времени на это до приезда Эрнесто у них хватало.
— Ты говоришь, Мария, что Эрнесто после того, как очнулся, молчалив стал?
— Ещё как! Сначала ходил, и его как ветром качало, а всё равно ходил везде и всё высматривал, выискивал, как будто первый раз видел и во всём разобраться хочет.
— Так может, так и было, он ведь сознание терял и себя не помнил⁈
— Не знаю я ничего, донья Роза. Всё возможно, а вот его родители и не пережили тиф, и болели долго. Это их гибель старших сыновей подкосила. Знатные были парни, да все на войне погибли. А младший этот непутёвый был, вечно за юбками таскался, как увидит метиску или индианку помоложе да посимпатичнее, так сразу ей за пазуху лезет, щупает там, как будто что-то новое хочет найти, а сейчас и не смотрит почти ни на кого, а если и смотрит, то оценивающе и отстранённо как-то. Месяц назад к нему ходила одна его постоянная любовница из индианок, так он её едва на порог пустил.
— О-хо-хо, — расчувствовалась донья Роза. — А может он того, на женщин и не смотрит после болезни? — насторожилась она.
— Нееет, смотрит, как не смотрит, уже поглядывает, видно, приходит в себя его организм и требует мужского. Да с этим проблем у него не будет, если желание появится, но не то самое странное. Самое странное, что он иногда бормочет себе под нос какие-то иностранные слова, и ругается не по-испански, так процедит сквозь губу иногда только одно ругательство… «Каррамба», у него самое любимое, и всё на том. Молчалив стал без меры и как будто поумнел.
— Поумнел? Вот уж не ожидала, что племянничек за ум возьмётся, и что мозги к нему придут после болезни. Когда он и учился в военной академии, так также там себя вел, одни гулянки да по проституткам хождения, благо, что повезло ему, заразную болезнь не подхватил, а если бы не заболел на каникулах, то дошло и до такого. Там возле военной академии прямо притон расположен с элитными чиками.
— А я слышала, что в центре проверяют их, чтобы сеньоры с достатком не заразились.
— Это верно, я тоже слышала, потому и повезло ему, иначе… — донья Роза махнула от огорчения рукой, — так, значит, говоришь, Мария, что он за ум взялся, да за хозяйство?
— Да, и за ум, и за хозяйство. И такие новшества придумывает, что я такие слова первый раз в жизни слышу, да пеоны только глазами хлопают. Но чего не отнять у него, так объясняет очень доходчиво, станет напротив пеона, расскажет, что хочет, если тот не поймёт, он опять, прям на пальцах, всё разложит и в рот положит. Понимают его, и не злой стал, вроде и не бьёт никого, а как зыркнет глазом, как плетью ударит. Мне один метис из его охраны говорил, что скор на расправу, но больше пугает, а вот если разозлится, так прям в глазах пламя его души отражается, и с такой силой говорит, что ни у кого даже желания ослушаться нет.
— Правда?
— Святая Мария да подтвердит мои слова! — истово, как и положено католичке, перекрестилась Мария. — Спросите, у кого хотите, все подтвердят, что я говорю.
— Я верю тебе! А что ещё?
— Приказал бассейны под дождевую воду возле полей копать, а от них прорыть мелкие канавки к каждому большому кусту агавы. Всё про бамбук какой-то грезит и ищет лианы с полыми стволами. А он только на юге растёт, там, где одни плантации сахарного тростника. А ещё бобовые решил сеять вместо кукурузы, и говорит при этом смешно, что сидератами будем засаживать, и ямы какие-то готовит, а туда всякие отходы из растений тащат, да мочиться разрешают в некоторые, а запах стоит такой, что не всякий пеон туда сходит помочиться, одни лишь дети бегут, тем всё развлекуха.
— Ох, ну и дела ты рассказываешь про моего племянника, Мария! Ушам своим не верю. Ох, уж хочется и посмотреть на него, что он за кактус такой стал, что людей пугает своими колючками…
— Да, не знаем уже, чего и ожидать от молодого дона. А вы что думаете делать при встрече с ним? Мы очень обрадуемся, если вы останетесь погостить здесь подольше.
— Да я и сама не против, — тяжело вздохнула донья Роза, — ну тут уж как получится.
— Нужна дому женская рука, да чтобы хозяйственная была и подсказывала дону Эрнесто, как правильно поступить, и от забот его насущных и хлебных избавила.
— Всё так, — снова вздохнула донья Роза, — а ещё ему пора присматривать девицу, чтобы не бегал по индианкам или метискам. Они и рады от дона понести, а нам-то от этого какой прок?
Жена управляющего сразу отметила это «нам» и, воодушевившись, затараторила.
— И я о том же, здесь столько почтенных семей, что торгуют сизалем, настоящие короли волокна, недаром они себя зовут Божественной кастой, и де ла Барра к ним раньше были вхожи. Но отец дона Эрнесто встрял в какую-то аферу с гринго, желая побольше заработать, и проиграл, еле смог остатки забрать. Дон Эрнесто нашёл деньги в сейфе, но там их немного осталось, он спрашивал уже, сколько стоит земля в округе, а когда ему назвали стоимость, огорчился, и мы сразу поняли, что деньги у него хоть и есть, но слишком мало для того, чтобы приобрести порядочный кусок земли для плантаций сизаля.
  
— Я поняла, Мария. Думаю, что главное для него сейчас — правильно распорядиться доставшимся наследством, а то, не ровен час, разорится.
— Да-да.
В это время сквозь плотно закрытые стеклянные окна послышался неясный шум со двора.