Водный барон. Том 1 (СИ)

Тихон сжал кулаки.
— Я потерял тридцать рублей! Ты понимаешь это⁈
Касьян усмехнулся.
— Понимаю, и это твоя проблема, ты должен был проверить, что покупаешь товар у законного поставщика, а не у мальчишки, который нарушает правила.
Он повернулся к стражникам.
— Разгрузите струг, товар отправьте на склад Волостного двора, там его оценят и решат, что с ним делать.
Тихон схватил Касьяна за рукав.
  
— Касьян, послушай, это несправедливо, мальчишка Заречный действовал честно, он не знал, что нарушает Устав!
Касьян стряхнул его руку.
— Незнание закона не освобождает от ответственности, Тихон, ты это знаешь.
Он усмехнулся.
— И да, передай мальчишке, когда увидишь его, что игра окончена, он проиграл.
Касьян развернулся и ушёл, оставив Тихона стоять на берегу, глядя, как стражники разгружают его струг.
Тихон сплюнул в воду.
— Сволочь, — пробормотал он. — Подлая сволочь.
Но ничего поделать он не мог.
Товар был конфискован.
Контракт провален.
А мальчишка Заречный…
Мальчишка сейчас узнает, что значит играть против власти.
* * *
Я увидел печати издалека.
Красные, с гербом Авиновых, висели на дверях коптилен — две действующие коптильни, опечатанные, молчаливые, мёртвые.
Дым не валил из труб.
Двор был пуст.
Артель разошлась.
Я остановился у ворот монастыря, и Егорка, шедший рядом со мной, замер, глядя на печати.
— Мирон, — выдохнул он. — Что это?
Я не ответил.
Внутри что-то оборвалось — не резко, а медленно, как натянутая верёвка, которая трещит, провисает, рвётся.
Печати. Волостной двор. Касьян.
Я прошёл через двор к коптильням, подошёл ближе, разглядывая печать — воск, красный, с отпечатком герба, чёткий, официальный, неоспоримый.
Опечатано. До выяснения.
Я повернулся, увидел Серапиона, выходящего из трапезной, его лицо было серым, усталым.
— Отец, — сказал я тихо. — Что случилось?
Серапион подошёл ко мне, остановился рядом.
— Касьян был здесь, с Тимофеем Волостным, писарем Двора, они обвинили нас в создании Крупного Промысла без разрешения, нарушении Устава Обители.
Он посмотрел на печати.
— Коптильни опечатаны, производство остановлено, товар Тихона изъят на причале.
Я почувствовал, как холод пробежал по спине.
— Изъят? Все двадцать бочек?
Серапион кивнул.
— Все. Касьян объявил, что товар произведён незаконно, и поэтому он изымается до решения Волостного двора.
Я отступил на шаг, пытаясь осмыслить.
Товар конфискован. Двадцать бочек. Тридцать серебра. Контракт с Тихоном провален.
Коптильни опечатаны. Производство остановлено. Сорок бочек в месяц для новых купцов — невозможно выполнить.
Крупный Промысел. Нарушение Устава.
Я посмотрел на Серапиона.
— Они правы? По закону?
Серапион вздохнул.
— Да, Мирон, по закону они правы, Устав Обители даёт нам право на малый промысел — до пяти бочек в год, на продажу излишков для нужд монастыря, но мы произвели сорок пять бочек за две недели, это не излишки, это Крупный Промысел.
Он посмотрел на меня.
— Тимофей был точен, безжалостен, он показал учётные записи кузнеца, подсчитал объёмы, доказал, что мы превысили разрешённый масштаб.
Я закрыл глаза.
Записи. Я знал, что Касьян взял и, знал, что он будет использовать, но я думал, что он ударит на Ярмарке, в открытую, через конфликт.
Я не думал, что он ударит через бюрократию. Через Устав. Через формальности.
Я недооценил его.
Память Глеба всплыла — корпоративные войны, судебные иски, способы, которыми компании уничтожали конкурентов через регуляторов, через законы, через бумажную волокиту.
Самый эффективный способ уничтожить бизнес — не атаковать его напрямую, а использовать систему против него. Лицензии, разрешения, проверки, штрафы. Бюрократия — это оружие массового поражения.
Я открыл глаза, посмотрел на Серапиона.
— Что дальше?
Серапион вздохнул.
— Дальше — повестка в Волостной двор через неделю, там будет слушание, где решат, можем ли мы продолжать промысел, или нас полностью закроют.
Он посмотрел на меня долго.
— Мирон, я виноват, я не подумал о Уставе, не проверил, есть ли у нас право на такой масштаб, я просто… я просто хотел, чтобы монастырь выжил.
Я покачал головой.
— Не ты виноват, отец, я виноват, я расширял производство, заключал договоры, не проверив, есть ли у нас законное право на это.
Я усмехнулся горько.
— Я обошёл право Касьяна на бочки. Обошёл запрет на сбыт. Но я не учёл главный закон этого мира.
Серапион нахмурился.
— Какой закон?
Я посмотрел на печати.
— Невидимый счёт. Чем больше я произвожу — тем больше я нарушаю Устав. Мой успех — это мой обвинительный приговор. Касьян не должен был доказывать, что я вор или мошенник. Ему достаточно было доказать, что я слишком успешен.
Тишина растянулась.
Серапион смотрел на меня, и в его глазах было понимание.
— Ты прав, — сказал он тихо. — Порядок работает против того, кто растёт слишком быстро.
Я кивнул.
— Да, и Касьян это знал, он ждал, пока я вырасту достаточно, чтобы стать нарушителем, а потом ударил.
Я повернулся к Егорке, стоявшему в стороне.
— Егорка, собери артель, объясни им, что работа остановлена, но мы заплатим за то, что они сделали, каждый получит свою долю.
Егорка кивнул и побежал к воротам.
Я посмотрел на Серапиона.
— А Тихон? Ты говорил, что товар изъят, он знает?
Серапион кивнул.
— Знает, Касьян сделал это прилюдно, на причале, при всех купцах, Тихон потерял тридцать рублей, и вся Слобода видела это.
Я сжал кулаки.
Тридцать рублей. Контракт провален. Репутация разрушена.
И хуже того — транзитные купцы, с которыми я сегодня заключил договоры на Ярмарке, узнают об этом.
Они узнают, что судно Тихона арестовано, что товар конфискован, что промысел закрыт.
Они отменят сделки.
Потому что я — ненадёжный поставщик.
Репутация. В торговле репутация — это всё.
И Касьян разрушил мою репутацию одним ударом.
Я посмотрел на коптильни — две опечатанные, одна недостроенная, все молчаливые.
Я построил бизнес. Логистику. Цепочки. Контракты. Автономию.
А он использовал мой успех против меня.
Чем лучше я работаю — тем легче ему меня уничтожить бюрократией.
Я повернулся к Серапиону.
— Отец, у нас есть шанс на слушании в Волостном дворе?
Серапион покачал головой.
— Не знаю, Мирон, Савва Авинов контролирует Волостной двор, все писари, все судьи — его люди, если он решит закрыть нас полностью, мы ничего не сможем сделать.
Я кивнул.
— Значит, нужно найти способ убедить его не закрывать нас.
Серапион посмотрел на меня с удивлением.
— Убедить Савву? Как?
Я задумался.
Как убедить человека, который владеет всем?
Деньгами? У меня нет столько денег, сколько у Саввы.
Силой? У меня нет силы против его стражников.
Влиянием? У меня нет влияния в Волостном дворе.
Что у меня есть?
Память Глеба всплыла — переговоры с регуляторами, способы обойти запреты, найти лазейки.
Лицензия. Разрешение. Формальное право на Крупный Промысел.
Если я получу разрешение Волостного двора на ведение Крупного Промысла, Касьян не сможет меня остановить.
Но как получить разрешение от системы, которую контролирует мой враг?
Я посмотрел на Серапиона.
— Отец, а если мы подадим официальное прошение на разрешение вести Крупный Промысел? Заплатим пошлину, оформим всё по правилам?
Серапион нахмурился.
— Прошение… Это возможно, но пошлина на Крупный Промысел высокая, десять рублей серебром в год плюс десять процентов от всей выручки в казну Волости.
Я кивнул.
— Это приемлемо, у нас есть деньги на пошлину, и десять процентов — это не так страшно, если мы получим право работать законно.