Водный барон. Том 1 (СИ)
Серапион кивнул:
— Тогда берёшь по двадцать. Здесь. Продаёшь там за тридцать. Десять рублей — твоя прибыль.
Тихон задумался:
— Сколько бочек?
— Три сейчас есть…, — задумался Серапион. — Загрузим вас полностью.
Тихон кивнул медленно:
— Понял. — Пауза. — Хорошо. Беру. — Он посмотрел на Серапиона. — Обратно не только деньги могу привезти. Что нужно монастырю? Железо? Соль? Холсты?
Серапион выпрямился:
— Всё. Железо — полосы, сталь. Соль. Холсты. Гвозди. Инструменты. Всё, что Касьян держит под замком. Без этого нам не жить.
Тихон кивнул:
— Скажи, что нужно, — привезу.
Он протянул руку мне:
— Договорились, лоцман. На рассвете подхожу ко входу в Перекат. К обеду будем у ваших ворот. Слово даю.
Я пожал его руку — крепко:
— Удачи. Держись схемы. Не спеши. Якорь — твой друг.
Тихон усмехнулся:
— Якорь — друг. Запомню.
Он вышел — быстро, уверенно.
Мы остались втроём — я, Серапион, Агапит.
Тишина.
Потом Серапион тихо:
— Мирон, ты только что нашел способ сбыта.
Я покачал головой:
— Нашёл один канал. Тихон — транзитный купец. Он привезёт товары. Заберёт рыбу. Это хорошо. Но это один человек. Один канал. Нужно больше.
Серапион кивнул:
— Да. Нужно больше. Но это начало. Хорошее начало.
Агапит подошёл к окну, посмотрел вниз — на реку, на дальний берег.
— Смотрите, — сказал он тихо.
Мы подошли.
Внизу, на противоположной стороне реки, у входа в Перекат, вспыхнул факел.
Один. Яркий. Оранжевый.
Потом — второй. Дальше.
— Смотрщики Касьяна, — сказал Агапит. — Понюхали караван. Завтра на рассвете там будет тесно.
Я смотрел на факелы — долго, спокойно.
Потом усмехнулся:
— Тем лучше. Пусть видят, что лодки ходят и без сорока рублей. А нас там не будет.
Серапион посмотрел на меня:
— Ты уверен, что Тихон пройдёт?
Я кивнул:
— Пройдёт. Схема правильная. Кедж надёжный. Тихон — профессионал. Пройдёт.
Серапион медленно кивнул:
— Хорошо. Тогда ждём. До завтра.
Я вышел из кельи — усталый, но довольный.
Снабжение решено. Ольха есть.
Сбыт… частично решён. Тихон — первый канал. Транзитный. Регулярный.
Касьян блокирует торг? Я нашёл обход. Через транзитников. Через север.
Это только начало. Но это работает.
Я вышел из монастыря, пошёл домой.
Ночь была холодной, ясной. Звёзды яркие.
Я шёл по тропе, думая о завтрашнем дне.
Рассвет. Тихон пойдёт на кедже. Пройдёт Перекат. Заберёт рыбу. Уйдёт на север.
И Касьян будет смотреть. Бессильный. Злой. Униженный.
Потому что караван пройдёт без него. Сорок рублей проплывут мимо его носа. Без его проводки.
И это будет моя победа. Тихая. Невидимая. Но победа.
Я усмехнулся в темноту.
«Война продолжается».
Глава 14
Серапион стоял у окна кельи, спиной ко мне. Плечи напряжены, руки сцеплены за спиной. Он смотрел на реку — туда, где только что скрылись за излучиной струги Тихона.
— К обеду завтрашнего дня, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос глухой, как удар колокола. — Три судна. Полная загрузка.
Я молчал. Ждал.
Серапион обернулся. Лицо его было жёстким, но в глазах читалась паника — та, что бывает у человека, когда он видит лавину и понимает: не увернёшься.
— У меня пятнадцать бочек соленки, — сказал он медленно, будто взвешивая каждое слово. — Это не то, что им нужно. (Пауза). Им нужен твой «золотой дым». Копчёная рыба. А у нас…
«Золотым дымом» я назвал свою копченую рыбу.
Он осёкся. Посмотрел на меня — долго, тяжело.
— У нас нет ни дров для копчения, ни рыбы. Даже если бы были дрова — улов последних дней ушёл Тихону в соленке. (Он сжал кулаки). Мирон, я дал слово купцу. Но я не могу его выполнить. Мы опоздали.
Я смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то щёлкает. Не злость. Не разочарование.
Азарт.
Дедлайн меньше суток. Нет сырья. Нет тары. Нет рабочей силы.
Это не провал.
Это — аврал.
Я встал.
— Серапион, — сказал я спокойно. Слишком спокойно для человека, который только что услышал о катастрофе. — Ты дал слово, что отправишь копчёную рыбу. Но ты не обещал, что она будет уже в бочках, верно?
Серапион моргнул.
— Что?
— Тихон приходит завтра к обеду. У него договор: забрать груз и доставить в столицу. Но ему неважно, когда мы её закоптили. Ему важно, чтобы она была готова к погрузке к обеду. Верно?
Он медленно кивнул.
— Верно. Но…
— Значит, у нас есть время. — Я посмотрел в окно на закатное небо. Ночь. Вся ночь. И утро до обеда. И повернулся к нему: — Мы успеем.
Серапион смотрел на меня так, будто я предложил ему выпить речной воды и стать святым.
— Мирон… Ты слышал, что я сказал? У нас нет дров. У нас нет рыбы. Как…
— У нас есть я, — перебил я. — И у нас есть люди.
Я шагнул к двери. Толкнул её. Снаружи, во дворе, стоял Егорка. Он ждал — как всегда, когда меня звали к Серапиону. На всякий случай.
— Егор, — позвал я.
Он вскинул голову.
— Твои ребята. Те, что таскали дрова на пробу. Собери их. Всех. Сейчас.
Егорка не спросил «зачем». Он кивнул и побежал.
Серапион вышел следом за мной. Смотрел, как Егорка скрывается за углом трапезной.
— Мирон, — сказал он тихо. — Что ты задумал?
Я посмотрел на реку. На закатное солнце, которое уже касалось воды. На струи течения, которые бежали мимо причала — туда, вниз, к Перекату, к Слободе, к морю.
У меня есть двенадцать часов. Может, пятнадцать.
Нужны дрова — ольха, дуб, яблоня. Нужна рыба — много рыбы.
Два фронта. Два решения.
Я обернулся к Серапиону.
— Доверься мне, — сказал я. — И дай мне свободу действий до утра.
Он смотрел на меня долго. Потом вздохнул.
— Ты похож на своего отца, когда так говоришь. (Пауза). Он тоже всегда находил решение, когда все остальные сдавались.
Я не ответил. Память Мирона всколыхнулась — тёплая, горькая. Отец. Заречные. Флотилия, ушедшая на дно.
Не время.
— Серапион, мне нужно серебро, — сказал я. — Пять рублей. На организацию процесса.
Он не колебался, хотя сумма была немалой. Развязал кошель. Отсчитал пять серебряных монет. Тяжёлых, холодных.
— Что ещё? — спросил он.
— Два челна. С вёслами. И доступ к запасам соли. Много соли.
Он кивнул.
— Бери.
Я сжал серебро в кулаке. План прост. Две гривны уйдут леснику — это цена срочности и молчания. Рубль — на мелкие расходы и еду для работников. А два рубля… два рубля станут той морковкой, ради которой люди свернут горы.
Из-за угла высыпали ребята. Десять человек. Разновозрастные — от двенадцати до шестнадцати. Грязные, босые, с горящими глазами. Егорка стоял впереди.
Я вышел на середину двора. Посмотрел на них.
— Работа на ночь, — сказал я. Голос был ровным, командным. — Тяжелая. Грязная. Платная.
Пацаны переглянулись. Я достал из кошеля горсть медных монет — чешуек.
— Это аванс. На еду и квас, чтобы силы были. Прямо сейчас.
Я увидел, как загорелись их глаза. Для уличных мальчишек даже медь была деньгами. Но мне нужно было больше, чем просто участие. Мне нужен был подвиг. Я подошел к поленнице, вытащил ольховое полено для примера, а затем поднял вверх два серебряных рубля. В свете заката они сверкнули, как маленькие луны.
— Две гривны — леснику Авиновых за срочность и молчание. А вот эти две гривны… — Я сделал паузу. — Это премия на бригаду. По рядам прошел вздох.
— Если к рассвету две лодки правильных дров будут у ворот монастыря, — продолжил я, — эти деньги ваши. Делите, как хотите. Это огромные деньги, парни.
Тишина. Потом — взрыв.
— Две лодки⁈
— К рассвету⁈
— Да мы…
— Мы справимся! — рявкнул Егорка, перекрывая гвалт. Он обернулся ко мне. — Мы справимся, Мирон. Слово даю.
Я кивнул.
— Тогда бегите. Время пошло.