Водный барон. Том 1 (СИ)

«На нашей земле».
— Почему ты не сказала мне раньше? — спросил я тихо.
Мать опустила голову:
— Потому что это ничего не меняло. Ты был ребёнком. Потом подростком. Потом — рыбаком. Нищим. С долгами. Что толку знать, что когда-то у нас было больше? Это только причиняло бы боль.
Она подняла голову, посмотрела мне в глаза:
— А теперь?
Я смотрел на неё долго.
Потом медленно кивнул:
  
— Теперь я должен знать. Потому что теперь я могу что-то сделать.
— Что? — спросила она тихо. — Что ты можешь сделать, Мирон? Ты один. Они — богаты, влиятельны. Савва Авинов — боярин. Касьян — его сын, приказчик. У них люди, стражники, связи. А у тебя?
Я посмотрел на свои руки — в мозолях, ссадинах, синяках.
— У меня есть Дар, — ответил я тихо. — Я могу видеть рыбу. Ловить там, где другие не могут. Я заработал одиннадцать с половиной серебром за одну ночь. Это больше, чем зарабатывают за полгода.
Пауза.
— У меня есть союз с Серапионом. Доступ к монастырской воде. Защита.
Я посмотрел на мать:
— И теперь я знаю правду. Знаю, кто мой настоящий враг. Не Касьян. Касьян — только инструмент. Главный враг — Савва. И я верну то, что он забрал.
Мать смотрела на меня — долго.
Потом медленно покачала головой:
— Это безумие, Мирон.
— Может быть, — ответил я. — Но я попытаюсь.
Мы сидели молча.
Лучина догорела совсем. Изба погрузилась в темноту.
За окном начинало светлеть — серый, холодный рассвет.
Я встал:
— Мне нужно спать. Завтра новый день. Новая работа.
Мать кивнула:
— Иди. Отдыхай.
Я пошёл к своей лежанке, лёг — не раздеваясь.
Тело мгновенно отключилось.
Но перед тем как провалиться в сон, я подумал:
«Граница. Где точно заканчивается вода Авиновых? Где начинается нейтральная зона?»
«Мать сказала — устье Малой Речки. Но это слова. Мне нужны детали. Точные. Чёткие».
«Потому что если есть нейтральная зона… там можно ловить. Легально. Без разрешения».
«И если там есть рыба…»
Я закрыл глаза.
«Война только начинается».
И провалился в темноту.
Я проснулся от света.
Яркого, резкого, бьющего в глаза.
Открыл глаза. За окном было утро — позднее, солнечное.
Я проспал половину дня.
Сел на лежанке, потирая лицо. Голова болела — тупо, глухо. Тело ныло. Но это была уже не та боль, что после использования Дара. Это была просто усталость.
Обычная. Человеческая.
Мать стояла у печи, помешивая что-то в котле.
Услышала, что я проснулся, обернулась:
— Наконец-то. Я думала, ты проспишь до вечера.
Я встал, подошёл к рукомойнику, плеснул холодной водой в лицо.
Помогло. Голова прояснилась.
Мать налила мне похлёбки в миску, подала краюху хлеба:
— Ешь. Тебе нужны силы.
Я сел за стол, начал есть — медленно, методично.
Мать села напротив, смотрела на меня молча.
Потом тихо спросила:
— Ты правда собираешься попытаться вернуть наши земли?
Я поднял голову, посмотрел на неё:
— Да.
— Как?
— Не знаю пока, — ответил я честно. — Но я начну с малого. Научусь ловить больше. Заработаю больше. Накоплю серебра. Узнаю, как работают земельные споры. Найду слабое место Авиновых.
Пауза.
— Это займёт время. Может быть, годы. Но я попытаюсь.
Мать кивнула медленно:
— Хорошо. Только… будь осторожен. Савва Авинов — не Касьян. Он старый, умный, хитрый. Он не будет кричать и угрожать. Он будет действовать тихо. Через подставных людей. Через закон. Через деньги.
Я кивнул:
— Понимаю.
Доел похлёбку, встал.
— Мне нужно идти. В монастырь. Работать. У меня там снасти, лодка. И Егорка ждёт.
Мать кивнула:
— Иди. Возвращайся к вечеру.
Я оделся, взял мешок с принадлежностями, вышел.
Дорога к монастырю заняла полчаса.
Солнце стояло высоко. Выпало немного снега. Он подтаял на тропе, стал рыхлым, мокрым. Под ногами хлюпало.
Я шёл, думая о вчерашнем разговоре.
«Земли Авиновых. От монастыря до устья Малой Речки. Два-три километра. Это огромная территория».
«А раньше половина этой территории была нашей».
«Отец заложил её под соль. Разбойники потопили груз. Савва забрал земли».
«Вопрос — законно ли? Были ли все бумаги в порядке? Мог ли отец оспорить конфискацию?»
«Не знаю. Но узнаю».
Монастырские ворота показались впереди.
У ворот сидел на лавке Егорка — грыз яблоко, болтал ногами.
Увидел меня, вскочил:
— Мирон! Наконец-то! Я уже думал, ты не придёшь!
Я усмехнулся:
— Проспал. Устал.
Егорка кивнул понимающе:
— Ещё бы. После такой ночи… — Он осмотрел меня с ног до головы. — Ты хоть живым выглядишь. Не как вчера.
— Спасибо на добром слове, — сухо ответил я.
Мы прошли через ворота к причалу.
Монастырский челн стоял у края — уже готовый. Снасти лежали внутри — аккуратно свёрнутые, просушенные.
Панкрат стоял рядом, проверял весла.
Увидел нас, кивнул:
— Мирон, Егор! Серапион велел передать — работайте аккуратно. Не перенапрягайтесь. Вчера вы уже доказали, что умеете ловить. Сегодня — просто хороший улов. Без геройств.
Я кивнул:
— Понял. Не волнуйся. Сегодня нам не нужен «Царь». Нам нужен быстрый улов. Небольшой, но приличный.
Панкрат хлопнул меня по плечу:
— Вот и правильно. Удачи.
Мы залезли в челн, оттолкнулись от берега.
Егорка греб — мерно, уверенно. Я сидел на носу, глядя на воду.
Течение несло нас вниз — мягко, неторопливо.
Слева был монастырский берег — тёмный, заснеженный, с высокими соснами.
Справа — земли Авиновых.
Я смотрел направо, рассматривая.
Берег там был другим.
Ровный. Ухоженный. С причалами, складами, сараями. Выше, на холме, виднелась усадьба — большая, добротная, с высоким забором.
А дальше — лес.
Огромный. Густой. Тёмно-зелёный.
Строевой лес. Сосны, ели — высокие, ровные, толстые.
Я смотрел на лес, и что-то внутри сжималось.
«Богатство. Каждое дерево — это серебро. Доски, брёвна, смола. Всё можно продать. А леса там — на километры».
Егорка заметил мой взгляд, посмотрел в ту же сторону:
— Вотчина Авиновых, — сказал он. — Видишь лес? Туда даже за хворостом нельзя. Стража ходит. Если поймают — рубят руки. Или бьют так, что не встанешь.
Он помолчал, потом добавил:
— Говорят, Савва Авинов каждое дерево знает. Каждую тропинку. Если хоть одно дерево срубят без разрешения — найдёт виновного. Всегда находит.
Я смотрел на лес — долго, молча.
Потом тихо, почти про себя:
— А ведь эти земли… раньше были нашими.
Егорка замер. Весло застыло в воде.
Он повернулся ко мне — резко, с округлившимися глазами:
— Что⁈
Я посмотрел на него, потом снова на лес:
— Эти земли. От монастыря до Переката. Раньше они были нашими. Моего отца. Моего деда.
Егорка открыл рот, закрыл, открыл снова:
— Как… как это «были вашими»? Ты из рода Заречных? Боярин⁈
Я кивнул:
— Формально — да. Титул ещё есть. У матери. У меня. Но земель нет. Денег нет. Только имя.
Егорка смотрел на меня — ошарашенно, не веря.
— Но… как? Почему?
Я рассказал — коротко, без деталей.
Отец. Залог. Соль. Разбойники. Груз на дне. Смерть отца. Потеря земель.
Егорка слушал молча — с открытым ртом, не моргая.
Когда я закончил, он медленно выдохнул:
— Твою ж мать… — прошептал он. — Значит, Авиновы… они забрали твои земли? Всё?
— Да, — ответил я просто.
— И ты… что теперь? Будешь пытаться их вернуть?
Я посмотрел на лес на том берегу — на высокие сосны, на усадьбу, на богатство.
— Да, — сказал я тихо. — Попытаюсь.
Егорка молчал — долго.
Потом кивнул медленно:
— Ладно. Я с тобой. Чем могу — помогу.
Я посмотрел на него, усмехнулся:
— Спасибо, Егор. Но это моя война. Не твоя.
— Плевать, — Егорка пожал плечами. — Ты меня взял в работу, когда никто не брал. Делишься уловом. Учишь. Это больше, чем делали мои родители. Так что — я с тобой.