Водный барон. Том 1 (СИ)
Сеть кипела на поверхности.
Вода вокруг мотни бурлила — рыба билась, хлестала хвостами, пыталась вырваться.
Осётр — царь-рыба — его голова торчала из воды, костяные пластины на спине блестели в темноте.
— Тащи! — крикнул я Егорке. — В лодку! Быстро!
Мы тянули вдвоём — изо всех сил, упираясь ногами в борт.
Сеть была тяжёлой — невероятно тяжёлой. Рыба билась, дёргалась, тянула вниз.
Челн кренился опасно. Вода хлестала через край.
— Держи! — задыхался Егорка. — Не отпускай!
Мы подтянули мотню к борту.
Я схватил край сети, начал переваливать её через борт — осторожно, чтобы не порвать, не выпустить улов.
Осётр вывалился в лодку первым — тяжёлый, мощный, длиной почти с полметра. Он ударил хвостом по дну челна с таким грохотом, что лодка качнулась.
Следом — лещи. Крупные, толстые, жирные. Пять штук, каждый с ладонь шириной.
Судаки — три штуки, зубастые, хищные.
Язи — четыре, серебристые, блестящие.
Плотва — горсть мелочи, но даже она была крупнее обычной.
Рыба заполнила дно челна — билась, хлестала, брызгала водой.
Я упал на банку, тяжело дыша, вытирая лицо мокрой рукой.
Боль в висках пульсировала — тупая, настойчивая. Зрение двоилось. Но я видел улов.
Видел.
Егорка стоял на коленях посреди лодки, глядя на рыбу с открытым ртом.
Руки дрожали. Глаза горели — от шока, от восторга, от невероятности того, что произошло.
— Мирон… — прошептал он, показывая на осётра. — Это… это…
Голос оборвался.
Он не мог подобрать слов.
Я посмотрел на осётра.
Огромная рыба лежала на дне челна, всё ещё билась — медленно, тяжело, как умирающий гигант.
Костяные пластины на спине. Усы у рта. Глаза — тёмные, как бусины.
«Царь-рыба. Осётр. Может, десять, может, пятнадцать килограммов. Может, больше».
Глеб-рыболов в моей голове быстро прикидывал стоимость.
«Осётр — деликатес. Редкость. Его не продают на рынке — его покупают напрямую, за большие деньги. Бояре. Монастыри. Богатые купцы».
«Только эта рыба — серебра на пять, может, на семь. Может, больше, если найти правильного покупателя».
«Остальные рыбины — лещи, судаки, язи — ещё серебра на три-четыре».
«Итого: восемь-десять серебром. Минимум».
Я выдохнул медленно, чувствуя, как напряжение отпускает.
«Хватит. Этого хватит».
«Долг Касьяну — десять серебром. Этот улов покрывает его. С запасом».
«Первая чистая прибыль».
Я посмотрел на Егорку.
Он всё ещё стоял на коленях, глядя на рыбу, как на чудо.
— Мы… богаты? — прошептал он, не отрывая взгляда от осётра.
Я усмехнулся — устало, но искренне:
— Не богаты. Но живы. И долг закрыт.
Егорка медленно повернулся ко мне.
Лицо было бледным, глаза — широкие, полные изумления и страха.
— Как ты… — начал он тихо. — Как ты это сделал? Как ты знал, где она?
Я смотрел на него молча.
«Как объяснить? Что я вижу золотые ауры в воде? Что у меня есть Дар, который активируется через боль?»
«Нет. Не сейчас».
— Опыт, — сказал я просто. — Я знаю, как рыба себя ведёт. Где прячется. Где кормится.
Это была правда. Но не вся правда.
Егорка смотрел на меня долго — недоверчиво, подозрительно.
Но не стал спорить.
Просто медленно кивнул, отводя взгляд.
— Ладно, — прошептал он. — Опыт.
Я встал, держась за борт, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости.
Посмотрел на рыбу, потом — на Перекат, на «зубец», на белую пену вокруг него.
Мы были у самого опасного места реки. Ночью. На чужой воде.
И мы поймали то, что не мог поймать никто.
«Но работа не закончена».
Я посмотрел на восток — там, за лесом, небо начинало сереть. Ещё не рассвет, но уже не глубокая ночь.
«Час, может, полтора до рассвета».
«Нужно уходить. Пока Касьян не увидел».
Я взял вёсла, сел на банку.
— Егор, — позвал я. — Помоги. Отталкиваемся от «зубца». Назад, к монастырю.
Егорка кивнул, взял своё весло.
Мы начали грести — медленно, осторожно, уводя челн от опасного камня, от кипящей воды.
Лодка была тяжёлой — рыба, вода на дне, усталость.
Но мы гребли.
Против течения. К монастырскому причалу. К безопасности.
Я греб, чувствуя, как каждый гребок отдаётся болью в висках.
Дар взял свою цену.
Голова раскалывалась. Зрение двоилось. Тошнило.
«Больше сегодня не смогу. Если активирую снова — упаду без сознания. Может, хуже».
Но я поймал рыбу.
Я закрыл долг.
Я выиграл.
Мы гребли молча — только плеск вёсел, дыхание, рёв Переката позади.
Рыба на дне лодки билась всё реже, всё слабее.
Небо на востоке светлело.
Я посмотрел назад — на Перекат, на «зубец», на то место, где мы рисковали жизнью ради улова.
«Мы сделали это».
И вдруг — голос.
Громкий. Яростный. С берега.
— СТОЯТЬ НА МЕСТЕ, ВОРЫ!
Я замер.
Резко обернулся.
На гребне берега, где раньше теплил огарок, теперь полыхали два ярких факела.
В их свете я увидел фигуры.
Касьян.
Он указывал на нас пальцем и кричал:
— ТЫ! УТОПЛЕННИК! ТЫ НА МОЕЙ ВОДЕ! БЕЗ ПЕЧАТИ!
Голос гремел над рекой, заглушая даже рёв Переката.
Я смотрел на него, чувствуя, как сердце ухает в груди.
«Попались».
Глава 10
Я видел, как на том берегу — там, где полыхали факелы — стражники толкали ботник в воду.
Быстрый, лёгкий, остроносый челн. Два сильных гребца. Без груза.
Они уже садились в лодку, хватались за вёсла.
Касьян стоял на берегу, указывая на нас, кричал что-то стражникам — приказы, инструкции.
Ботник отвалил от берега.
Стражники начали грести — резко, сильно, слаженно.
Прямо на нас.
Егорка схватил вёсла, обернулся ко мне — лицо белое от страха:
— Мирон, они идут! — Голос дрожал. — Они быстрее нас! Мы с этой рыбой тяжёлые! Не уйдём!
Я смотрел на ботник Касьяна.
«Он прав».
Наш челн был перегружен. Осётр на дне — десять, может, пятнадцать килограммов. Плюс ещё десяток рыбин. Плюс вода, которая натекла. Плюс мы — уставшие, измотанные.
Их ботник — пустой. Два свежих гребца. Лёгкий, обтекаемый корпус.
«По прямой струе вверх по течению они нас догонят за минуту. Возьмут на абордаж. Заберут улов».
Я посмотрел на воду — на Перекат, на течение, на то, как река движется.
«У того берега, у Зелёной косы, течение идёт обратно. Контр-струя. Эдди. Слабое, но против основного потока».
«Если я поведу челн поперёк реки — на ту сторону — и поймаю контр-течение, оно понесёт нас вверх. Бесплатно. Без борьбы с рекой».
«Но Касьян не знает об этом. Он пойдёт прямо. Против всей силы течения».
Я повернулся к Егорке, схватил его за плечо — жёстко, властно:
— Егор! — Голос вышел хриплым, но приказным. — Не выкидывай ни чешуйки! Греби! Но не вверх, а поперёк! На тот берег!
Егорка моргнул, не понимая:
— Поперёк⁈ — Голос срывался на крик. — Он нас на середине срежет! Он ближе к тому берегу, чем мы!
Я сжал его плечо сильнее, глядя в глаза:
— Он будет драться с рекой, — сказал я медленно, чеканя слова. — Всю дорогу. Против всей силы течения. А мы её используем. Доверься мне. Выполняй!
Егорка смотрел на меня — секунду, две — с сомнением, со страхом.
Потом медленно кивнул.
— Ладно, — выдохнул он. — Твоя голова.
Он схватил вёсла, развернул челн — резко, сильно — поперёк течения, на противоположный берег.
Я сел на корму, взял своё весло, начал грести.
Челн пошёл вбок — медленно, тяжело, как воз, который тянут в гору.
Течение било в борт. Вода хлестала, пыталась развернуть нас, снести обратно вниз.
Мы гребли изо всех сил — каждый гребок был борьбой.
Я смотрел на ботник Касьяна.
Стражники развернули его против течения и начали грести вверх — прямо, по главной струе, туда, где поток был самым сильным.