Водный барон. Том 1 (СИ)

Двадцать рублей серебром. Срок — сегодня к закату.
Я посмотрел на Агафью, которая стояла у печи, обняв себя руками.
— Мама, — сказал я ровным, деловым голосом. — Двадцать рублей серебром. Что это значит?
Агафья посмотрела на меня с недоумением.
— Что… что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду — сколько это? В чём можно измерить? — Я говорил быстро, чётко. — Двадцать рублей серебром — это… что? Сколько рыбы? Сколько работы?
  
Агафья моргнула, явно не ожидая такого вопроса. Она задумалась на секунду, потом медленно ответила:
— Двадцать серебром… это… — Она сосчитала на пальцах. — Это десять бочек солёного леща. Может, чуть больше. Хороший годовой улов.
Я кивнул, записывая эту информацию в уме, как цифру в таблице.
«Эквивалент установлен. Двадцать рублей серебром равны годовому доходу семьи рыбака. Огромная сумма для бедной семьи. Неоплатная».
Я снова посмотрел на бумагу, перечитывая текст — медленно, вдумчиво.
«Сим напоминаю о возврате долга… под заклад имущества… по истечении коего имущество подлежит изъятию…»
«Касьян не ожидал, что мы вернём долг, — понял я. — Он изначально шёл за имуществом. Убийство было просто подготовкой. Если наследник мёртв, никто не сможет оспорить изъятие. Чистая сделка».
Но я не был мёртв.
Я опустил бумагу на стол и посмотрел на Агафью.
— Мама, наша лодка «Стерлядка» — сколько она стоит?
Агафья вздрогнула, будто я ударил её.
— Что?
— Если продать её. Быстро. Сегодня. Сколько за неё дадут?
Агафья смотрела на меня так, словно я предложил продать собственную мать.
— Миронушка… ты… ты что⁈ Продать лодку⁈ Это… это всё, что у нас есть! Без лодки мы…
— Сколько? — повторил я жёстче.
Она сглотнула, отвела взгляд, думала.
— Может… может пять серебром дадут, — прошептала она. — Ну, семь, если очень повезёт. Если найдётся покупатель, который срочно нуждается в лодке. Но… кто сейчас купит? В такой спешке?
Семь рублей. Максимум.
Я сделал быстрый расчёт в уме — так же автоматически, как считал маржу на закупках в офисе.
Долг — двадцать серебром.
Цена лодки — семь серебром.
Нехватка — тринадцать серебром.
«Продажа лодки не решает проблему. Она покрывает треть долга. Мне всё равно нужно найти ещё тринадцать серебра. И без лодки я неспособен их заработать».
Тупик. Ложный путь.
Я отошёл от стола и подошёл к окну. За мутным пузырём виднелся туман, стелющийся над деревней. Солнце уже поднималось — небо светлело.
«До заката осталось двенадцать часов, может, чуть меньше. Продажа лодки — тупик. Снасти уничтожены. Денег нет. Касьян обобрал нас заранее».
«Задача: найти двадцать серебра за двенадцать часов. Невыполнимая? Нет. Просто очень сложная».
— Веди меня к причалу, — сказал я. — Мне нужно посмотреть на лодку.
Агафья молча кивнула и повела меня к двери.
Тропа вывела нас к реке.
И я увидел её.
Река раскинулась передо мной — широкая, тёмная, спокойная в утреннем свете. Туман ещё не рассеялся полностью, стелясь над водой белым одеялом. Противоположный берег терялся в дымке. Вода была почти чёрной, с серебристыми бликами, там, где пробивался первый солнечный свет.
Красиво. Безмятежно. Опасно.
Я помнил эту реку. Помнил, как она пыталась меня убить несколько часов назад.
Вдоль берега тянулись причалы — небольшие деревянные настилы, врытые в ил, с привязанными лодками. Я насчитал с десяток — у каждой семьи рыбаков был свой причал.
Агафья повела меня к одному из них — самому большому, покосившемуся, на краю.
И там, привязанная к столбу верёвкой, качалась на воде лодка.
Маленькая. Узкая. Из досок, сколоченных вручную, уже потемневших от времени и воды. Нос острый, корма приподнятая. На борту — выжженное клеймом имя: «Стерлядка».
Наша лодка. Лодка Мирона. Лодка его отца.
Память Мирона кольнула — острая, болезненная. Я видел эту лодку глазами мальчишки, который учился грести, ловил первую рыбу, сидел рядом с отцом и слушал его рассказы.
Но это была не моя память. Это была чужая жизнь.
Я подошёл к краю причала и присел, осматривая лодку.
Она была в неплохом состоянии — старая, потрёпанная, но крепкая. Доски целые, швы проконопачены, вёсла лежат на дне. Никаких дыр, никаких течей.
«Это актив. Единственный работающий актив. С ней я могу ловить рыбу. Без неё — ничего».
Я встал, оттолкнувшись от борта лодки.
— У нас есть ещё что-то? Кроме лодки и того хлама в сарае?
Агафья покачала головой.
— Нет.
Коротко. Безнадёжно.
Я стиснул зубы, подавляя вспышку ярости.
Я снова посмотрел на реку, на туман, на воду.
«Двадцать рублей. Двенадцать часов. Лодка цела, но снастей нет. Что я могу сделать?»
И тут до меня дошло.
«Я не могу заработать двадцать рублей рыбалкой за двенадцать часов. Это невозможно. Даже с лучшими снастями, даже с Даром, даже с невероятной удачей — это нереально».
Значит, нужен другой путь.
Но какой?
Я обернулся к Агафье.
— Касьян. Когда он приходил с этой бумагой… он что-то ещё говорил? Кроме срока?
Агафья задумалась, хмурясь.
— Он… он сказал, что завтра вечером придёт с людьми. С приказом старосты. Заберёт дом, лодку, причал… всё. Он сказал… — Она запнулась, вспоминая. — Он сказал, что у нас нет выхода. Что серебра у нас не будет никогда.
— Он был уверен?
— Да. Очень уверен. Он… он даже усмехался.
Усмехался.
«Он думал, что я мёртв. Он думал, что мать одна не сможет ничего сделать. Он думал, что победил».
Но я был жив.
И у меня было преимущество: он не знал об этом.
Идея начала формироваться в моей голове — размытая, рискованная, но единственная, которая имела смысл.
«Если я не могу заработать двадцать серебра, может быть, я смогу их достать».
Я посмотрел на Агафью.
— Мама, Касьян — где он живёт?
Агафья вздрогнула.
— Зачем тебе?
— Просто скажи. Где?
Она неуверенно указала в сторону деревни.
— В доме приказчика. Большой дом в центре Слободы. Рядом с торгом.
Большой дом. Центр Слободы.
«Там, где деньги. Там, где моё серебро, которое он уже считает своим».
Я кивнул, записывая информацию.
— Хорошо. Пойдём обратно в дом. Мне нужно подумать.
Агафья посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом — так же, как утром, когда я вернулся домой. В её глазах были беспокойство и непонимание.
Но она не спросила. Просто кивнула и повернулась к тропе.
Я последовал за ней, бросив последний взгляд на «Стерлядку», качающуюся на тёмной воде.
«Двенадцать часов. Двадцать рублей серебром. Один шанс».
Игра только начиналась.
Мы почти дошли до избы, когда меня осенило.
Я остановился посреди тропы так резко, что Агафья чуть не налетела на меня.
— Миронушка, что…
Я не ответил. Мысль пронзила меня, как удар молнии.
«Касьян думает, что я мёртв. Он принёс требование вчера вечером. Сегодня — последний день. Он уверен, что мать одна не заплатит».
«Значит, он уже идёт за имуществом».
«Не вечером. Не к закату. Прямо сейчас. Зачем ждать? Если наследник мёртв, кто ему помешает?»
Лодка. Он идёт за лодкой.
Я развернулся и побежал обратно к реке.
— Миронушка! — закричала Агафья позади меня. — Куда ты⁈
— Он уже там! — крикнул я через плечо, не останавливаясь. — Он забирает нашу лодку!
Я бежал по тропе, перепрыгивая через корни, скользя на мокрой земле, игнорируя боль в ногах и головокружение. Сердце колотилось в груди. Дыхание рвалось.
«Только не лодка. Только не это! Без неё я ничего не смогу».
Тропа вывела меня обратно к реке.
Я выскочил на берег и увидел —
Они.
У нашего причала, самого крайнего, самого покосившегося, стояли два человека.
Один был молодым — лет восемнадцати, со светлыми волосами, перехваченными кожаным шнурком, в добротной шерстяной рубахе и кожаных сапогах. Лицо наглое, красивое, с кривой усмешкой, которую я узнал бы где угодно.