Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

— Неужели Алиска одумалась? Ты серьёзно? — удивленно вскидываю взгляд на Мирона. Он утвердительно качает головой, а я от шока способен лишь хрипло рассмеяться. — Свидание так свидание. Пусть встретятся. Может, Свят ей мозги вправит. Как ни крути он жену любит, вот пусть и воспитывает.
— Женятся не для того чтобы воспитывать, а чтобы принимать друг друга со всеми достоинствами и недостатками, — задумчиво изрекает он, машинально дернув рукой с кольцом.
  
— Не передумал уезжать? — хмуро уточняю, наблюдая, как он большим пальцем прокручивает обручалку на безымянном. Нервичает, хотя внешне — кремень.
— Нет, уже в отставку подал. На днях улетаю на север. Не могу задерживаться, у меня там новорожденная малышка одна без матери осталась, рискует в детдом угодить.
— Твоя? Не знал, что у тебя есть ребёнок.
— После того ранения и операции, когда Аврора меня по кускам собирала, я не могу иметь детей.… К сожалению.
Мирон умолкает, резко оборвав разговор. Я понимаю, что его лучше не трогать в таком состоянии. Он человек закрытый и редко делится личным. Настоящий разведчик. Мы знакомы много лет, но в то же время я почти ничего о нем не знаю. Его жизнь, как служба, под грифом «Секретно».
* (История Мирона Громова — "Подари мне сына! ПРИСЯГА НА ВЕРНОСТЬ")
Машина паркуется у ворот особняка, где нас встречает охрана. Ника открывает глаза, томно улыбается, прильнув ко мне, и сладко потягивается, закидывая руки мне на шею.
— Идем домой, любимая, — зову ее хриплым шепотом, зарываясь пальцами в волосы на затылке.
— Да, конечно, — стыдливо отстраняется она, очнувшись. Краснеет, посматривая на Громова, который стал невольным свидетелем нашей романтики. — Спасибо, Мирон. Зайдете на чай?
— Нет, я спешу, — роняет он, не оборачиваясь. — Бывайте, ребята. Берегите друг друга.
— И ты себя, дружище, — касаюсь его плеча, встряхиваю по-товарищески.
Как только мы выходим из внедорожника, он скрывается из вида. Мирон торопится в новую жизнь, жестоко порвав со старой. Я же, наоборот, наконец-то вернул свою — и не вижу будущего без жены и сына.
Дома уютно, тепло и пахнет выпечкой. Из моей бывшей комнаты выскакивает Макс и, минуя мать, бежит прямиком ко мне. Топот мальчишечьих ног разносится по гостиной, согревает сердце. Хочу слышать это до конца дней: шаги и голоса детей, внуков, правнуков. Наших с Никой.
— О-о-о-о, Данила из командировки вернулся, — искренне радуется он, повторяя то, что сказала ему мама в мое оправдание. Прикрыла меня моя Колючка перед ребёнком.
Пусть будет командировка. Я хочу, чтобы сын гордился мной, а не стыдился меня.
Я стану для него примером. Лучшим отцом.
Макс тормозит передо мной, будто осекая себя. Серые глаза поблескивают от слез, на тонких губах сдержанная улыбка. Ника шепнула мне в машине, что он очень похож на меня, и теперь я невольно ищу в нем свои черты. Гордость распирает.
Сын! От любимой женщины!
Я самый счастливый мужик на земле.
Макс переминается с ноги на ногу, хочет обнять меня, но смущается — и вместо этого выставляет кулак, чтобы я отбил.
— Ну, здравствуй, сынок, — подхватываю его на руки, прижимаю к себе и целую в лоб. Ника следит за нами со стороны, тихонько плачет, прикрыв рот ладонью. Меня тоже эмоции душат, и я осипшим голосом выпаливаю: — Называй меня папой, родной.
  
Эпилог
 
Карелия
Николь
Нельзя повернуть время вспять, но мы с Даней обманываем судьбу. Возвращаем все, что у нас украли. По крупицам восстанавливаем нашу жизнь, разрушенную десять лет назад. Мы на исходной точке, только ещё счастливее, потому что у нас есть сын. Вместе наверстываем упущенное. Не можем надышаться друг другом.
Одна семья.
На рассвете после той ночи, когда мы расстались, Даня хотел отвезти меня к своей матери и представить как невесту. Сегодня мы наконец-то в Карелии. Доехали спустя столько лет. Стоим на крыльце родительского дома. Даня одной рукой обнимает меня за талию, второй — держит Макса за ладошку, а сам улыбается, расправив плечи, такой довольный, уверенный, важный, будто достиг цели всей своей жизни.
Богатырев спокоен, как танк, а я нервничаю. Наверное, потому что в памяти осталось его знакомство с моей матерью, которое произошло случайно и закончилось скандалом. Она не приняла моего мужчину, сыпала проклятиями, я же теперь не хочу иметь с ней ничего общего. С того дня мы с ней не разговариваем. Я не такая всепрощающая, как моя сестра. Вместо того чтобы латать дыры, я сжигаю мосты.
Для Дани мама занимает особенное место в жизни, и я хотела бы ей понравиться. В конце концов, хоть кто-то в этом жестоком мире должен быть на нашей стороне.
Дверь открывается, и на пороге нас встречает приятная седовласая женщина с доброй улыбкой. Отмечаю, что Даня на нее не похож — видимо, он пошел в отца, которого яро ненавидит с детства, и отчасти поэтому себя совсем не ценит. Но мы с сыном это переломим. Для нас он лучший папа.
— Привет, мам. Познакомься, это Николь — моя будущая жена, — гордо представляет меня Богатырев. — А это наш сын…
Она проходится по мне внимательным взглядом, после чего удивленно переключается на Макса. Сравнивает его с Даней и, разумеется, видит сходство.
— Разрешите представиться. Богатырев Максим Данилович, — четко чеканит наш мальчик и делает шаг вперед, как солдат на перекличке. Я с улыбкой наблюдаю за ним, неприкрыто любуюсь и восхищаюсь, ведь теперь знаю, от кого у него такие манеры и характер.
Наш маленький офицер.
Мы рассказали ему правду в тот же день, когда Даня вернулся из изолятора. Скрывать было бессмысленно и глупо — сын должен знать своего настоящего отца. Он внимательно нас выслушал, сдержанно ответил: «Мне нужно время, чтобы это обдумать» — и ушел в свою комнату, плотно закрыв дверь. Даня всю ночь себе места не находил, порывался поговорить с ним, готов был вымаливать прощение за свое отсутствие, но я его остановила. Я верила, что младший Богатырев достаточно смышленый, чтобы все понять правильно и принять старшего. И не ошиблась.
Наутро Макс пришел ко мне на кухню, пока я готовила завтрак, и задал единственный вопрос, который не давал ему покоя: «Если папа нас так любит, то почему бросил и позволил плохому человеку нас украсть?». Это была самая тяжелая беседа в моей жизни. Я отключила психолога и призвала на помощь любящую мать. По этическим причинам я не могла рассказать сыну все, что происходило с его отцом на самом деле, поэтому немного завуалировала прошлое Дани, чтобы не травмировать детскую психику.
После нашего разговора Макс согласился стать Богатыревым. Думаю, подсознательно он хотел этого с момента, когда впервые познакомился с родным папой на свадьбе моей сестры. Мы с Даней ещё и не подозревали, что это наш общий ребёнок, а их уже тянуло друг к другу. Между ними невероятная связь, порой я немного ревную….
— Вы прекрасно выглядите. Приятно познакомиться, — продолжает Макс очаровывать бабушку и, помедлив, робко добавляет: — Можно называть вас бабулей?
— Конечно, внучок. Какой ты у меня замечательный.
Отойдя от первого шока, она наклоняется к Максиму, поглаживает его по голове, а после вдруг вскидывает взгляд на своего сына.
— Данила, ты что, бросил собственного ребёнка? — спрашивает с разочарованием.
— Нет! — вдруг отсекает сынок, встав на защиту отца. — Мой папа — офицер — благородный, честный и очень любит нас с мамой. Он служил на флоте, но ещё до того, как я родился, вынужден был спасти своего брата, отца Матвея, и попал вместо него в плен на пять лет. Когда освободился, долго не мог найти маму и не знал обо мне, потому что враг всех обманул и спрятал нас в Сербии. Но справедливость восторжествовала, ведь добро всегда побеждает зло.
  
Я слушаю его интерпретацию, напряженно закусив губу, Богатырев приглушенно покашливает в кулак. Мы надеемся, что мать пропустит мимо ушей историю, рассказанную ребёнком, и не придаст ей значения, ведь она не в курсе, что Данила отсидел за брата. Однако она меняется в лице, резко бледнеет и хватается за сердце.