Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Что мне делать с этим, мам?
— Что это? — она забирает с моих колен больничные листки.
— Справка о беременности и запрет на аборт, — выдаю холодно, как будто смирилась.
— От него? — прокатывается чуть слышно, но с надеждой. — Лука — отец этого ребёнка?
— Да, — сипло выдыхаю, чувствуя горечь во рту.
Все естество протестует. Но факт остается фактом.
Я беременна. От Луки. Часть его навсегда останется со мной, и это крепче уз брака.
  
Навеки связаны.
— В чем проблема? — невозмутимо бросает мать, как будто и правда не понимает. — Скажи ему об этом, он будет счастлив. Мужчина влюбился по уши, пороги оббивает, души в тебе не чает, а ты...
— А я его не люблю, мам, — перебиваю ее, пожав плечами. — И никогда не полюблю. Вот такая история.
— Думать надо было, когда ноги перед ним раздвигала, — летит хлестко как пощечина, и я всё-таки срываюсь. Опустив голову, тихо плачу. С каждой пророненной слезинкой внутри разрастается пустота. — Не ожидала от тебя, конечно. Не так я вас с Настей воспитывала, — мама сминает бумаги и раздраженно бросает на пол передо мной.
Мне на секунду становится обидно, и я наклоняюсь за справкой о беременности, разглаживая ее так же бережно и аккуратно, как совсем недавно фотографию Дани. Неужели я начинаю привязываться к ещё не рожденному ребёнку, которого не хочу?
Нервно измерив шагами мою небольшую комнату, мама остывает, садится рядом со мной и ласково обнимает за плечи. Прижимает меня к груди, и я реву навзрыд, отпуская эмоции и раскрываясь.
Мама рядом. Мама все решит, как всегда.
У меня больше никого не осталось. Настя в Мурманской области с гражданским мужем, помчалась за ним, как я за Даней. Искренне надеюсь, что ей повезло больше и она никогда не испытает боли предательства. Папы давно нет, и его дико не хватает. Уверена, он был бы на моей стороне, несмотря ни на что.
Самый близкий человек — мама…
— Позвони Луке, его номер сохранен в твоем телефоне, — нашептывает она негромко, будто внушает. — Он отец! Ближе его у тебя никого не будет!
— Я не хочу, — выбираюсь из ее теплых объятий, которые вдруг кажутся мне чужими.
— А я не хочу, чтобы мою дочь все считали шалавой, — выпаливает безжалостно. — Тебе лет сколько? Давно пора научиться отвечать за свои поступки!
— Мам, — зову сипло.
— Собирай вещи, Николь, — раздается безапелляционно. — Или ты уезжаешь к нему, или… в никуда.
Я беспомощно хватаю ртом воздух, чувствуя, как за ребрами сжимается сердце.
Нет, мне послышалось! Я слишком подавлена и жду подвох даже от самых близких людей.
Но цепкий, решительный взгляд матери не оставляет сомнений.
— Ты прогоняешь меня? Поверить не могу.
— Я пытаюсь вправить тебе мозги и не позволить сломать жизнь себе и ребёнку. Хочешь безотцовщину плодить? — указывает рукой на мой пока ещё плоский живот. — Или думаешь, какому-нибудь другому мужику чужой малыш будет нужен? Нет, никто его не полюбит так же, как родной отец.
Я обнимаю себя руками, прикрываю глаза от бессилия и вспоминаю жизнь с отчимом. Он относился к нам с пренебрежением, как к дворовым котятам, которых вынужден терпеть и подкармливать. Обеспечивал нас, но не испытывал родственных чувств. И ревновал маму к памяти отца. Вплоть до развода так и остался для нас чужим, не смог принять детей от другого мужчины. Я не хочу такой жизни для будущего ребёнка, пусть нежеланного, но все равно моего родного. Он должен быть окружен любовью и заботой.
— Я не намерена искать другого мужика, — твердо выдаю, отгоняя неприятные картинки из прошлого. — Никто мне не нужен.
— Тем более. Значит, сделаешь правильный выбор. О неповинном ребёнке думай!
За матерью захлопывается дверь, и я остаюсь наедине со своими мыслями. Смотря в одну точку, бесцельно кручу в руках телефон. Понимаю, что у меня нет выхода, но все равно не звоню. Вместо этого в очередной раз вызываю номер Дани, слушая скрежет робота.
Хочется встряхнуть себя, больно ударить, чтобы наконец-то очнуться.
Что с тобой, Ника! Где твоя гордость? Где чувство собственного достоинства?
Почему продолжаешь любить и надеяться после того, как он размазал тебя по стенке? И отдал другу…
«К свадьбе готовься. Ты будешь самой красивой невестой».
Буду! Вопреки всему…
Телефон оживает в моих руках. На дисплее имя Луки. Как знак свыше.
Помедлив, я всё-таки подношу трубку к уху.
— Здравствуй, красотка моя, — льется елей, который меня не трогает. — Прости, что пропал, в семье беда, — Лука делает паузу, тяжело вздыхает, а я чувствую себя жестокой, потому что мне неинтересно, что у него случилось. — Я так по тебе соскучился, Ника. Понимаю, почему ты злишься и отталкиваешь меня. Извини за ту ночь. Все произошло совсем не так, как должно было. Прости, любимая. Давай всё-таки встретимся?
— Привет, давай, — апатично соглашаюсь. — Нам надо поговорить.
* * *
От вычурного убранства дорогого ресторана сводит скулы, в просторном зале мне становится тесно и душно, грудь сковывает тисками под тонкой тканью серого закрытого платья. Я бы с удовольствием вышла на открытую террасу к воде, где достаточно свежего воздуха, но вынуждена покорно идти к столику в темной ВИП-зоне, который выбрал и заказал Лука. Нахожу его по огромному букету пионовидных роз, агрессивно-красных, как моя кровь на простынях в нашу первую ночь.
Я застываю в паре шагов от него, нервно теребя пальцами клатч, внутри которого спрятана смятая, пропитанная слезами справка о беременности. Абстрагируюсь от эмоций и включаю сухой прагматизм.
— Привет, — спокойно роняю.
Лука вскидывает голову, посылает мне неестественно широкую улыбку, будто ждал меня всю жизнь, и подскакивает с места, поправляя брендовый костюм-тройку. Идеальный до зубовного скрежета. У него внешность актера или модели, но не сурового вояки. В такого легко влюбиться, и я уверена, что девчонки штабелями к его ногам падают, особенно когда он пускает пыль в глаза и сорит деньгами, как сейчас. К сожалению, меня это не трогает.
Внутри зияет черная дыра, а перед глазами — Данила, немного уставший, с морщинками на лбу, в строгой форме офицера и со сдержанной ухмылкой на губах. Абсолютно другой. Особенный.
Опускаю ресницы, зажмуриваюсь на секунду и шумно втягиваю носом воздух.
Убирайся, предатель! Прочь из моей головы!
— Привет, Никуша, — рокочет Томич, оказываясь радом со мной.
Он тянется за поцелуем, а я машинально отворачиваюсь, подставляя ему щеку. Коснувшись губами кожи, Лука неопределенно хмыкает и галантно отодвигает стул, приглашая меня присесть.
— Это тебе, дорогая, — берет букет, но я не притрагиваюсь к красивым бутонам, словно боюсь отравить их своей горечью. — Поставьте в воду, — приказывает подбежавшей официантке.
На стол ложится меню с вензелями, но я не открываю его. Ничего не хочу. Тошнота подкатывает к горлу, и это не токсикоз — для него слишком рано. Мне больно. Я невольно провожу параллели с душевными свиданиями, которые устраивал мне Даня. Сердце, на миг всколыхнувшись, снова замерзает. Я закусываю губу, чтобы не подавать вида, что чем-то недовольна. Лука очень старается, из кожи вон лезет, но во всем ему проигрывает. Тем не менее, он здесь, со мной, сорвался в Питер по первому звонку, а Богатырев… бросил меня без сожаления и отправил домой, как бракованную бандероль.
Мама твердит: не женщина выбирает, а ее.
Данила меня не выбрал.
— Я не голодна, — тихо выдыхаю.
Лука обнимает меня сзади за плечи и наклоняется, уткнувшись носом в макушку. Ничего не чувствую — посторонний человек. Один из многих тысяч. Но именно он отец моего ребёнка.
  
— Я только с самолета, куколка. Прошу, составь мне компанию, — горячо нашептывает, ласково поглаживая меня. — Здесь шикарная кухня, все за мой счет. Ни в чем себе не отказывай, малышка.
Быстро поцеловав меня в висок, он возвращается на свое место, а я подавляю вздох облегчения. Делаю глоток воды, достаю справку и молча кладу перед ним.