Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

— Когда вырасту, тоже хочу стать военным, — неожиданно заявляет сынок, заставляя меня поперхнуться воздухом.
— Боюсь, твоя мама будет против.
Пересекаемся взглядами. Богатырев прав: военные для меня табу. Наелась досыта этой сомнительной романтики. Одного полюбила, за второго вышла замуж, а в итоге оба проехались катком по моей жизни.
— Я мужчина и буду решать сам, — звучит хлестко и безапелляционно. — Тем более, я должен маму защищать.
  
Глаза щиплет от подступающих слез, я сглатываю соленую горечь, потому что догадываюсь, откуда у сына боевой настрой. Он четко запомнил агрессию Луки в карете — и теперь боится, что это повторится.
— Идем умоемся, Макс.
Собираюсь отвести сына к стеклянному зданию на заправке, но Данила преграждает нам путь. Огромный, как скала, и такой же несокрушимый.
— Я могу спокойно подождать вас здесь? — Он невесомо дотрагивается до моего запястья, проходится пальцами по взбесившемуся пульсу. — Вы же не сбежите?
— Хм, нет. Смысл? — отдергиваю руку, потому что его прикосновения обжигают до боли, и тихо бросаю: — Исчезать — это твоя прерогатива, Дань.
— Я не хотел, Ника…
— Это уже неважно. Целая жизнь прошла. Удивительно, что мы вообще узнали друг друга.
Я пожимаю плечами, делая вид, что мне безразлично то, что произошло между нами. Данила послушно отступает, пропускает нас и возвращается в машину, нервно хлопнув дверью.
— Мам, теперь придется прятаться от папы, чтобы он меня не забрал? — задумчиво спрашивает Макс по дороге к магазину.
Шокировано опускаю взгляд, нахмурившись. Уверена, он думал об этом с того самого момента, когда Данила вывел нас из кареты. Искал выход, как настоящий мужчина. Мой рано повзрослевший мальчик все понимает и беспокоится о нашем будущем, а я не устаю им гордиться.
— Ты не должен об этом беспокоиться, родной, — ласково провожу ладонью по его макушке. — Все будет хорошо. Я никому тебя не отдам.
— Мне кажется, дядя Данила может нам помочь, — продолжает размышлять вслух. Серьёзный как никогда. — Ты помнишь, какая охрана у Незабудок? Тетя Настя говорила, это все он организовал, чтобы защитить их от плохих людей. Муха не пролетит!
— Намекаешь, что нам следует согласиться на его приглашение? — уточняю, испытующе заглядывая в серые глаза сына. — Ты же его совсем не знаешь. Не испугаешься с чужим дядей жить?
— Мамуль, ну ты странная, — заливисто смеётся он, всплеснув руками. — Он же военный, как дядя Миша, а офицер ребёнка и женщину не обидит, — цитирует мужа моей сестры.
— Весомый аргумент.
Непривычно признавать, но мой девятилетний сын прав: Богатырев сможет обеспечить нам безопасность. Он человек слова. Не причинит вреда, не тронет, ничего не потребует взамен.
Разве я имею право ставить свои обиды выше благополучия ребёнка? Тот факт, что Даня не выбрал меня в прошлом, не значит, что он плохой человек. Просто не мой — так бывает. Он профессионал в своей сфере, а нам с Максом объективно нужна защита.
И я сдаюсь. Чтобы не проиграть настоящему врагу.
— Что ж, тогда давай купим Дане что-нибудь перекусить? — взглядом ищу кафе быстрого питания. — В знак благодарности.
— Правильно, он наверняка проголодался, пока нас искал. А ещё кофе возьмем, — Макс важно поднимает указательный палец. — С сахаром! И пончик.
— Куда же без сладкого? И ему, и тебе купим, — улыбаюсь, взяв его за руку. — У вас же иначе батарейки сядут. Оба живете и функционируете на глюкозе.
Я кожей чувствую на себе цепкий, следящий взгляд Богатырева, как только мы выходим из здания заправки, и каждая клеточка тела откликается на него, будто до сих пор между нами есть невидимая связь.
Дверца джипа распахивается, выпуская хозяина. Данила ловко спрыгивает с подножки и размашисто шагает нам навстречу. Как верный телохранитель, напряженно осматривает нас с ног до головы, будто за десять минут с нами могло что-нибудь случиться. Удостоверившись, что мы в порядке и не собираемся никуда сбегать, он молча забирает из моих рук бумажные пакеты с едой, кроме одного, в котором его кофе, и загружает в багажник.
— Что вы решили? — рвано бросает, многозначительно покосившись на изнуренного стрессом и тошнотой, полусонного Макса, словно ищет в нем поддержку.
Богатырев догадался, что никто не сможет повлиять на меня, кроме сына. Но тот лишь широко зевает, двумя ладошками обхватив стаканчик с колой. Улыбнувшись отправляю моего мальчика в машину, а сама зачем-то остаюсь рядом с Даней.
— Мы с утра ничего не ели, поэтому взяли немного вредной пищи на ужин, — непринужденно говорю, уходя от прямого ответа. — На случай, если у тебя ничего нет, — добавляю тише.
Данила мгновенно улавливает мой намек. Легкий кивок, скупая улыбка на волевом лице, а меня штормит, как тогда на пристани. Может, тоже укачало?
— Хм, я об этом не подумал. Признаться, в моем холодильнике мышь повесилась. Я не ем дома, только ночую, — невозмутимо чеканит. — Составь список, что вам купить, и я привезу.
— Ничего не изменилось, — бросаю с претензией, закатив глаза. — Ты по-прежнему не заботишься о своем здоровье. Гастрит уже успел заработать? И печень алкоголем убить? Не жалко себя? — отчитываю его, как дотошная супруга, которую он себе не захотел. Но это не мешает мне беспокоиться о нем даже спустя время.
— Нет, Колючка, дело не в этом. Причины моих проблем со здоровьем совершенно иные и гораздо жестче, чем плохое питание…
Он захлопывает багажник так нервно и резко, что я инстинктивно отшатываюсь от машины. Каблук попадает в зазор между плитками, нога подворачивается. Реакция Данилы по-армейски незамедлительная и точная: он разворачивается ко мне всем мощным корпусом, неожиданно оказавшись рядом, почти вплотную, и крепко хватает меня за талию. Я невольно упираюсь ладонью в его каменный торс и вдруг вспоминаю, какой он на самом деле массивный и высокий, за эти годы будто раздался в плечах, стал ещё шире, сильнее, опаснее. Из мужественного офицера он превратился в здорового зверя. На его фоне я чувствую себя мошкой, но мне спокойно, как никогда.
— Какие? — судорожно сглатываю и с трудом выталкиваю из груди: — Причины?
Я внезапно осознаю, что ничего о нем не знаю. Чем он занимался все эти десять лет, как жил и с кем, почему оставил службу, каким ветром его занесло в охрану. От кого его сын, в конце концов…
Ни-че-го.
Данила сам так решил. Просто оборвал все связи. Как будто мы чужие.
Посторонние люди, которых судьба снова столкнула лбами.
— Не бери в голову. Такие подробности не для твоих красивых ушей, — сурово отсекает он, подтверждая мои мысли. Его жизнь и правда меня не касается. — Садись в машину.
Когда мы оказываемся в салоне, я аккуратно ставлю в подстаканник кофе, купленный для него, и рядом кладу коробочку с пончиком. Богатырев опускает ладонь на рычаг переключения передач, боковым зрением цепляется за оставленные «подношения», удивленно сводит брови.
— Что это? Мне? Зачем? — теряется, как мальчишка, словно моя забота его смутила.
— Кофе. Тебе. Чтобы пить, — чеканю так же отрывисто, отзеркалив его командирский тон.
Он смотрит на меня недоверчиво, потом опускает взгляд на панель, не притрагиваясь к напитку, неопределенно хмыкает и заводит двигатель, плавно трогаясь с места.
— Не стоило утруждаться.
— Пожалуйста, Данила, — хором произносим мы с Максом.
И расслабленно смеемся, заставив бесчувственную махину за рулем тоже улыбнуться. Наверное, сказывается нервное перенапряжение. У нас всех выдался тяжелый день.
  
Глава 20
   
Дорога в логово Богатырева оказывается долгой и изнурительной, пробки утомляют, светофоры как специально горят красным, на мосту вереница машин. Макс засыпает в пути, я отчаянно борюсь со сном. Но размеренная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом двигателя, спокойная манера вождения Данилы и его до дрожи родной запах убаюкивают меня, как младенца в колыбели.