Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)

Хорохорится, прячет слабость под маской дерзости. Маленький мужичок, сильный духом и твердый, он совершенно не похож на Луку — ни внешностью, ни характером. Однако меня это радует, учитывая, сколько гнили и грязи таил в себе мой бывший муж. Не хочу иметь с ним ничего общего.
Пусть лучше мой сын будет ни на кого не похожим. Эксклюзив.
— Нет, это не норма, — задумчиво произношу, с нежностью изучая Макса. Ласково поглаживаю его по прямым жестким волосам с необычным пепельным оттенком. — Ты должен понять, что твой одноклассник поступает так, потому что боится вас, а лучшая защита — это нападение. Я попрошу вашего классного руководителя вызвать ко мне и мальчика, и его «крутого отца». Пообщаюсь с обоими. Все проблемы исходят из семьи, — заканчиваю тихо, себе под нос.
  
— Спасибо, мам, — сын быстро чмокает меня в щеку. — Ладно, я побежал, надо успеть на перемене дать Ленке домашку по математике скатать, пока никто не опередил меня. О, а это ей! Дамы любят сладкое.
Схватив горсть шоколадных конфет из вазочки на моем столе, он вприпрыжку бежит к выходу. Я с улыбкой смотрю ему вслед, и смысл его фразы не сразу обрабатывается моим затуманенным материнским мозгом.
— Что? — выдыхаю, наконец-то осознав услышанное. — Максим! Ничего не хочешь мне рассказать?
Дверь захлопывается за его спиной, шум шагов стремительно отдаляется, а я могу сбросить с себя образ строгой матери и тепло рассмеяться. Мой мальчик, кажется, впервые запал на девчонку. Зная его напористый характер, у неё нет шансов.
— Маленький сердцеед, — улыбаюсь с легкой тоской. Как же быстро взрослеют дети.
После уроков Анна Васильевна с надеждой передает мне того самого новенького, который терроризирует весь класс, и шустро сбегает. Я смотрю на низкорослого, упитанного мальчишку, который мнется у стола, с опаской поглядывая на меня, и вижу в нем дикого зверька, вырванного из привычной среды обитания.
— Привет, присаживайся, — по-доброму улыбаюсь ему. — Вместе подождем твоего папу, — открываю блокнот, чтобы по ходу сеанса делать пометки. — Как тебя зовут?
— Матвей, — буркает он, шоркая подошвами по ламинату.
— Очень приятно, Матвей. Меня зовут Николь Николаевна, я школьный психолог. Не волнуйся, я не буду тебя ругать или наказывать. Мы с тобой просто поговорим.
Я двигаю к нему вазу с конфетами, шепчу: «Угощайся», — но он даже не притрагивается к ним, будто ему запретили. Однако стоит мне отвернуться к шкафчику, чтобы взять шаблоны психологических тестов, как Матвей хватает жменю сладостей и запихивает себе в карман.
— Я ничего не скажу без своего адвоката, — неожиданно выпаливает он, явно дублируя кого-то из взрослых. — Вы знаете, кто мой отец?
Украдкой я делаю короткую запись в блокноте. Матвей закрывается от меня и защищается, как умеет. Пугает авторитетом, которого, скорее всего, сам боится… Не мешаю ему, а наоборот, даю полную свободу самовыражения. Мне важно понять, что происходит в его семье.
— Хм, и кто же?
— Он военный! Богатырев, — гордо заявляет он.
Фамилия бьет наотмашь, заставляет мое сердце ухнуть вниз и разбиться на тысячи осколков.
Я знала лишь одного Богатырева — и это последний человек на планете, с кем я хотела бы сейчас встречаться. Он для меня умер десять лет назад, так пусть покоится с миром.
— Испугались? — по-своему трактует мое замешательство Матвей.
Неловкую паузу разрывает громкий, требовательный стук в дверь, и она тут же распахивается. В кабинет наглым вихрем врывается до боли знакомый голос, от которого кровь ускоряет свой бег и кипящей лавой растекается по венам.
— Здравия желаю. Вызывали? — звучит бодро, четко, с легкой хрипотцой. — Я за этим бандитом.
— Ого! — удивленно восклицает Матвей. — Батя приехал!
Мальчишка срывается с места, едва не опрокинув стул, и с разгона врезается в ноги вошедшего в кабинет мужчины, на которого я не рискую посмотреть. Тот бархатно смеётся, поднимает сына на руки, усаживает кабанчика на один локоть и держит легко, будто он весит не тяжелее перышка.
— Привет, боец. Накосячил, пока меня не было?
Потрепав мальчишку по макушке, он без особого энтузиазма переключает внимание на меня. Теплая улыбка, адресованная не мне, застывает на его тонких, поджатых губах, густые брови хмурятся, черты лица ожесточаются.
Неужели тоже узнал?
Вряд ли… Десять лет прошло. Мы изменились.
От неожиданности и шока я на доли секунды немею.
Мы встречаемся взглядами, и оба бьемся о бетонную стену, которая за эти годы выросла между нами до небес. Он сам ее возвел, когда бросил меня. Оставил другу, как трофей.
Передо мной мужчина, которого я когда-то полюбила больше жизни, а потом долгие годы ненавидела до смерти. Тот, кому я отдала душу, хотя он так и не стал моим.
Данила Богатырев.
Счастливый отец, чужой муж, примерный семьянин.
С сыном от другой женщины на руках.
— Привет, Колючка. Надо же, совсем не изменилась, — непринужденно выдает он, как будто между нами нет пропасти в десять лет. — Давно вернулась в Питер?
Отпустив ребёнка, Данила скрещивает руки на мощной груди и, наклонив голову, бесцеремонно рассматривает меня. Чувствую себя обнаженной под прицелом его теплого взгляда. Он улыбается, показывая, что рад меня видеть, и в уголках серых глаз собираются морщины.
Я удивленно выгибаю бровь. Серьёзно? Вот так просто? Будто мы старые добрые друзья, которых жизнь раскидала по разным городам и спустя время случайно соединила в одной точке. Мы как бывшие одноклассники на встрече выпускников.
Впрочем, я и была для него обычной проходной девушкой, от которой легко отказаться. Коротким путешествием. Быстро наскучившим рейсом. А он стал моим билетом в один конец. Первой и последней любовью, после которой сердце вдребезги и ремонту не подлежит.
Я думала, что похоронила его, но спустя вечность он снова стоит передо мной как ни в чем не бывало, из плоти и крови. Повзрослевший, уставший, словно полжизни потерял, с легкой сединой на аккуратной бороде и висках. Но все такой же бескомпромиссный танк, который прет напролом.
— Здравствуйте, меня зовут Николь Николаевна, — совладав с эмоциями, холодно представляюсь. — Я школьный психолог и вызвала вас, чтобы поговорить о поведении Матвея.
Я провожу красную линию между нами, а он беспардонно топчет ее грубыми подошвами. Нагло усмехается, как в день нашего знакомства, вразвалку подходит ближе, упирается кулаками в край стола, и мое сердце начинает ныть с новой силой.
— Сменила профиль?
— Извините, мы знакомы?
Схлестываемся взглядами, и атмосфера в кабинете накаляется. Я сохраняю равнодушное выражение лица, как бы мне не было сложно и больно. Он мрачно сводит густые брови к переносице. Атомы кислорода взрываются между нами, воздуха не хватает. Секундный зрительный контакт становится персональным адом.
— В прошлой жизни, — он отводит потухший взгляд, и я судорожно выдыхаю с облегчением. Данила переключается на сына, который жмется к нему и с преданностью ловит каждое слово. — Какие претензии к нашему бойцу? Если хулиганит, дадим дома ремня, не вопрос, — подмигивает ему, ласково щелкнув пальцем по носику.
Матвей беззаботно смеётся, обнимает отца крепче, будто давно его не видел и дико соскучился, а я впервые в своей практике не понимаю их отношений. Слова расходятся с действиями.
— Нельзя бить ребёнка, — подскочив с места, я огибаю стол и оказываюсь напротив Богатырева. — Вы подрываете его доверие и лишаете базовой безопасности. Он будет думать, что прав тот, кто сильнее, и переносить свой опыт на сверстников. Неудивительно, что Матвей так ведет себя в классе…
  
— Так, притормози, — с хриплым смешком осекает меня Данила, выставляя ладони вперед, будто защищается. — Как была занудой, такой и осталась. Я пошутил, никто Матвея и пальцем не тронет, — улыбнувшись, он наклоняется к сыну и шепчет ему на ухо: — В коридоре подожди меня.
Мальчишка послушно кивает, хватает портфель и, вежливо попрощавшись со мной, выходит из кабинета. В присутствии папы он становится шелковым. Ни капли дерзости и хамства. Как будто его подменили.