У смерти твой голос

– Вам нравится инспектор Чан! С ума сойти… Вот чего вы сюда таскаетесь!
– Нет! – Я разозлилась окончательно, чувствуя, как щеки все-таки краснеют. – Я тут ради дела.
– Врите больше. Кстати, ничего у вас не выйдет, разве что приворожите его. Инспектор женщинами не интересуется.
– Да это они им не интересуются! Пусть сначала бриться научится.
На безмятежном, идеально подкрашенном лице Ми Рэ мелькнуло напряженное, мрачное выражение.
– Он умеет. Это… это из-за другого. И сделайте лучше вид, что не замечаете его дурацкую щетину. Пошу́тите при нем про это – врежу вам.
Гнев сразу отхлынул. Мама с юности учила меня ловить на лицах клиентов малейшую смену выражения. Ми Рэ обожает работу и точно защищала бы инспектора, если бы проблема с бритьем была связана с их службой.
– Это из-за какого-то инцидента, про который он говорить не хочет? Расскажите, – попросила я. – Что произошло?
Она заколебалась, как будто ей разом хотелось и отшить меня, и поделиться.
– Взрыв в ресторане «Гаксан», – сказала она.
Я выдохнула. Ох… Конечно, я о нем слышала: в начале года об этом весь город говорил. В ресторане на юге Андона произошла утечка газа такой силы, что разнесло полздания. Вообще-то газ теперь используют редко, везде готовят на электричестве, но это был старый традиционный ресторан в бедном районе, и он выпал из поля зрения Андонской мэрии. Газовой инспекции хозяин ресторана, как выяснилось, давал взятки, чтобы они не устраивали проверок. В подсобке стояла куча газовых баллонов, которые он купил по скидке, и взрыв одного повредил соседние. Никто не погиб, но кто-то вроде бы пострадал. Было огромное разбирательство, летели головы в газовой инспекции, в ресторанах устраивали всевозможные проверки, на туристических сайтах крутили ненавязчивую рекламу того, что ходить по кафе в Андоне совершенно безопасно.
– Инспектор тогда пострадал? – спросила я.
Прозвучало так хрипло и сдавленно, что Ми Рэ немного ко мне смягчилась.
– Мы все пострадали. Это была наша с Гилем смена, мы тогда были напарниками. – На ее лице расцвела улыбка, нежная, как первый весенний крокус. – Я была стажером, ездила с ним в патруль. Хозяин ресторана позвонил в полицию, когда из-за утечки бахнул первый баллон. Выбежал из ресторана, вывел клиентов и позвонил нам. А мы с Гилем как раз поблизости!
Я слушала, затаив дыхание. Улыбка Ми Рэ уже поблекла, но жажда рассказывать дальше только усилилась.
– А инспектор тогда и инспектором-то не был. Они с напарником, офицером Кимом, были на обеде, но Чан Чон Мин по рации услышал про ресторан и рванул к нам. Офицер Ким остался обедать, а Чан Чон Мин решил нас подстраховать. – Ми Рэ прерывисто вздохнула. – Хозяин истерил на улице, двое пожарных расслабленно тушили – пожар был крохотный, – а мы с Гилем зашли. Протокол составить, зафиксировать ущерб. – Ми Рэ огляделась – никто не подслушивает, все заняты своим делом. – Если бы этот козел сказал, сколько у него еще этих чертовых баллонов, вызвали бы команду по чрезвычайным ситуациям! А так мы даже не поняли, что это опасно. Мы зашли, третий пожарный как раз тушил в зале остатки, а тут как раз и Чан Чон Мин прибежал. Это была его идея – убедиться, что нет запасных баллонов и что никакая недобитая пожарными искра их не заденет. Мы их вместе нашли – заходим в какую-то мелкую подсобку и видим: стоит еще десяток. Они так… мирно выглядели! Да и пожара уже не было… Но, видимо, когда мы открыли двери, доступ кислорода на них повлиял хуже некуда.
У нее был красивый голос, ей бы остановки в автобусе объявлять. Я будто сама была там, в ресторанчике, где вот-вот взорвутся остальные газовые баллоны.
– Мы подошли ближе, сама не знаю зачем, а Чан Чон Мин заорал на нас, оттеснил к двери, и тут они взорвались. – Она всем телом вздрогнула. – Я… я думала, что умерла. Все так быстро: мир прямо на куски разнесло, нас отбросило, сверху что-то посыпалось. Потом сказали, перекрытие обвалилось прямо на нас. Я в себя уже в больнице пришла. – Ми Рэ потерла грудь. – Мы чудом выжили, даже не слишком пострадали. Ушибы, переломы, сотрясения – да, но даже без разрывов органов обошлось. Какая-то балка закрыла нас от остальных обломков. Врачи поверить не могли, что мы не отравились угарным газом, но… – Она с бледной улыбкой развела руками. – Судьба! Мы выжили, все трое. И знаете, что самое обидное? Если бы мы умерли, это была бы самая тупая смерть на свете. В здании не было людей, мы никого героически не спасали, просто поперлись втроем осмотреть ресторан, а хозяин был жадный и глупый. Чан Чон Мин был ближе всех к эпицентру, он нас загородил и дольше всех не приходил в себя. А после выписки нас всех повысили: ему дали чин инспектора, Гилю – сержанта, а меня из стажеров перевели в полицейские. И даже в патрули не гоняют особо – меня вон вообще за комп посадили. Сейчас все по городу новые камеры развешивают, а нас оставили тут, берегут. Хеппи-энд.
 
Последнее она сказала так грустно, что я решила спросить:
– За компом хуже, чем в патруле?
– Дело не в месте, а… – Она сердито качнула головой. – Нам ни к чему опасному близко не дают подойти, несмотря на повышение. Старший инспектор не может в себя прийти, что чуть троих не потерял. А я не для того училась! – Ми Рэ тяжело вздохнула. – Мне кажется, если б нам дали работать по-настоящему, мы быстрее оправились бы. Они оба так изменились! У инспектора руки дрожат, он, вон, побриться не в состоянии, норматив по стрельбе с тех пор сдать не может, ходит без оружия. Мрачный такой стал. А Гиль, наоборот, притворно-веселый. Я сплю плохо. Хочу такое расследование, чтобы вообще обо всем забыть!
– О чем сплетничаете, девчонки? – фамильярно спросил Гиль, подойдя наконец к нам.
– О тебе, естественно, – фыркнула Ми Рэ и предостерегающе глянула на меня: дескать, молчите, а то прибью.
Я охотно кивнула. Гиль отнес меня к «девчонкам», а Ми Рэ, кажется, зарыла топор нашей вражды, каким-то шестым чувством распознав мои истинные симпатии. Все это было волнующе и прекрасно: у меня долгие годы не было друзей. С парнями я не могла дружить, чтобы не влюбиться, с девчонками – потому что завидовала им. А сейчас я почувствовала себя частью команды, дружеской компании, где люди угадывают, кто тебе нравится, и делятся секретами. Еще один подарок, который сделал мне полицейский участок Андон-Юг.
– У меня есть план, – заговорщицки сказал Гиль, подарив мне еще немного этого сладкого чувства общности. – Детектив из особо тяжких так верит в камеры наблюдения, аж тошно! В бармена-убийцу он, может, и поверил бы, хотя патологоанатомы опять ничего не нашли, но бармен-то в ночь одной из смертей даже близко к рабочему месту не подходил. Короче, на теорию с баром детектив забил, а мне кажется, что-то в этом есть. Бармен предполагаемую ночь убийства все равно проведет в камере, насчет него можно не волноваться, но я думаю, надо покрутиться ближе к месту действия. Я просил детектива выделить на это людей, он не хочет. Короче, я собираюсь в штатском потусить вечером в «Синих Струнах». Никому меня не выдавайте!
– Гиль! – рассердилась Ми Рэ. – И что ты сделаешь, если что-нибудь заметишь?
– Что за вопросы! Я коп или кто? Предотвращу. Я не могу просто сидеть и ничего не делать, понимаешь? Тут хоть какая-то зацепка.
– Я с тобой.
– Ну уж нет!
– Если ты пойдешь, я тоже пойду, – выдохнула Ми Рэ, и я подумала: «Вот я тупица, что сразу не поняла, к кому здесь она неравнодушна». – Я офицер полиции и могу сама за себя решать. Мы просто поглядим, что там как. По утечкам химикатов все равно глухо, даже отдел особо тяжких ничего не нашел.
Тут я заметила Чон Мина, который все-таки вышел в общий зал, – видимо, надеялся, что я уже ушла. Завидев меня, он обреченно уронил голову, но я все равно подошла к нему. Вчерашняя обида на отвергнутый поцелуй подернулась дымкой, будто случилась давным-давно. Он – храбрец, который пережил страшное. Смерть, даже когда она просто прошла близко, всегда оставляет свой след. Неровная щетина, плохая прическа – все теперь было знаками его доброты и храбрости. Мозг у меня превратился в сахарную вату. Любовь как спящий вирус: чуть что, тут же просыпается снова.