Тень в комнате с портретом

Кэтрин хихикнула.
– Мне очень хочется увидеть ее лицо, когда она придет сюда навестить наших гостей!
– Ты увидишь, ручаюсь, – усмехнулась и тетушка Мэриан. Ее лицо утратило напряженность, но она все еще выглядела обескураженной. – Кажется, мисс Фридделл знакома с миссис Роуленд, и хотя бы ее вид не вызовет потрясений. Или она знакома с матушкой миссис Роуленд… И, без сомнения, встречалась с кем-то из приехавших леди во время поездки в Бат. Неважно, мне нужно проверить, все ли готово к ужину, а ты оставайся на своем месте, любая из этих дам может прислать горничную с какой-нибудь просьбой или вопросом. Хорошо хотя бы, что у мисс Беррингтон нет горничной, мы бы не знали, куда ее устроить! Как же давно у нас не было такого количества гостей!
  
С этими словами миссис Лофтли удалилась в сторону кухни, а Кэтрин устроилась поудобнее за конторкой и прислушалась, пытаясь угадать, чем занят на втором этаже мистер Лофтли. Он уже должен был проводить Эммелину и ее подругу и вернуться, если только не остановился поболтать в коридоре с кем-нибудь из других постояльцев.
Наконец, дядюшка Томас спустился, вполне довольный собой и своими гостьями. А вскоре Кэтрин получила возможность заново рассмотреть прибывших дам.
Впереди величественно вышагивала, держась за перила, самая старшая из них, должно быть, это и была миссис Пропсон, предводительница благотворительного комитета, как назвала ее Эммелина. В черных волосах этой дамы было заметно несколько седых нитей, но темные глаза под широкими бровями смотрели решительно и строго, а бордовое платье выглядело так, будто его только что отутюжили.
За ней осторожно спускалась леди в куда более скромном синем туалете, ее круглое лицо было миловидным, портил его только длинноватый нос, который, судя по тому, как его обладательница живо вертела головой, любил соваться не в свои дела. «Они подружатся с мисс Фридделл», – подумала Кэти, пытаясь представить, как бы она расположила всех этих дам на одном портрете.
Следом за дамой в синем шагала маленькая хорошенькая женщина, выглядевшая ненамного старше Эммелины в своем бледно-голубом шелковом платье, украшенном крошечными фестонами. Светлые волосы этой леди слегка растрепались, но она, должно быть, совершенно не беспокоилась по этому поводу, сознавая, что будет очаровательно выглядеть и после прогулки под дождем без зонтика, и после нескольких часов тряской дороги в тесной карете.
Самыми последними появились Эммелина и мисс Беррингтон.
«Они должны были пропустить Эммелину вперед, – недовольно подумала Кэтрин. – Она ведь жена викария, в приходе которого и расположен их попечительский комитет. Они должны более уважительно относиться к ней!»
Конечно, миссис Хаддон была намного моложе других дам и совсем недавно приехала в Бат, что не позволяло ей пока занять подобающее место в новом обществе. Но эти мысли не сразу пришли в голову Кэти, пока же она вежливо приветствовала гостей.
Шествующие впереди леди поздоровались с девушкой за конторкой с подчеркнутой вежливостью, как привыкли обращаться к людям не своего круга. Лишь миссис Хаддон и ее подруга искренне улыбнулись Кэти, но не стали останавливаться, чтобы поболтать с ней.
Пока дамы ужинали, Кэтрин размышляла над тем, рассказала ли Эммелина своим спутницам о том, что сестра преподобного Хаддона сидит за конторкой. Ее невестка не понижала голос, когда обращалась к дяде и тете, из чего Кэтрин заключила, что Эммелина не стесняется родства с мистером и миссис Лофтли. Но как быть с самой Кэтрин?
Джонатан старше сестры на десять лет, и они никогда не были близки. Брат уехал учиться, а затем в свой первый приход, когда Кэтрин была еще совсем мала, а их последующие немногочисленные встречи не вызвали в ней желания сблизиться с этим блестящим джентльменом. С его женой Кэти также ни разу не беседовала откровенно, Эммелина казалась девочке некрасивой и скучной, поглощенной одними лишь домашними заботами. Неудивительно, что Джонатан искал общества других людей – это утверждение не пришло бы в голову юной Кэтрин, но после того, как она подслушала эти слова своей матери, обращенные к отцу, она от души с ними согласилась.
Сейчас же Эммелина показалась ей совсем другой – открытой, веселой, воспринимающей поездку как неожиданное приключение. Было ли дело в том, что миссис Хаддон путешествовала без мужа, или она радовалась визиту старой подруги, или же Кэтрин просто плохо знала эту молодую женщину? Ее родственница казалась девушке такой же незнакомкой, как и другие дамы.
«Как же удивится миссис Дримлейн, когда увидит их завтра за обедом у миссис Райдинг! – подумала Кэти, когда леди прошли в ресторан, и она вновь осталась одна в холле. – Надо уговорить мою милую подругу вернуться сюда, ведь она может не опасаться, что желчные старые сплетницы будут надоедать ей своими разговорами. Возможно, эти дамы тоже сплетницы, как и всякие другие, но они, должно быть, много путешествовали и могут поддержать интересную беседу. Лишь бы только миссис Роуленд не оказалась копией мисс Фридделл!»
 
Глава 3
 
За окнами мерно шумел дождь, но из-за непрерывной болтовни трех дам его было почти не слышно. Болтала, главным образом, Эммелина, а Кэтрин и миссис Лофтли задавали вопросы о Бате, о том, как Джонатану Хаддону удалось раздобыть свой новый приход, о маленьком Джонатане и о множестве других вещей, интересных женщинам.
Миссис Хаддон поведала тетушке и золовке, что их новый приходской дом едва ли не в три раза больше прежнего, поэтому, должно быть, в нем так холодно и неуютно.
– Я написала матушке, и отец сам приехал и забрал маленького Джонатана погостить в их доме, пока у нас хорошенько не проконопатят окна, не прочистят камины и не вставят еще одни рамы в окно детской. Мы въехали в дом весной, когда уже было совсем тепло, и все эти недостатки обнаружились лишь недавно. Экономка уже наняла работников, и я была рада ненадолго уехать. Надеюсь, к моему возвращению все будет закончено и в доме станет тепло. Терпеть не могу находиться в холодных комнатах!
– Твоя подруга, мисс Беррингтон, давно гостит у тебя? – спросила Кэти.
– Она приехала на месяц, но я уговорила ее остаться еще хотя бы на три недели. – Эммелина заметно оживилась, когда заговорила о подруге. – Агнес была моей лучшей подругой в пансионе, по правде говоря, моей единственной подругой. Ты, должно быть, не помнишь, но я как-то рассказывала твоей сестре, что отец решил дать мне хорошее образование и отправил в самый дорогой пансион, какой смог найти не слишком далеко от нашего дома. Я должна была стать настоящей леди, чтобы сделать хорошую партию, одного приданого, по мнению отца, для этого недостаточно. А поскольку я некрасива, то должна была приобрести безупречные манеры и умение одеваться к лицу.
– О, милая, как ты можешь говорить так! – возмутилась тетушка Мэриан. – Ты прелестно выглядишь, никто бы не назвал тебя дурнушкой!
– Это заслуга моей горничной и средств, потраченных на наряды… – В голосе Эммелины послышалась грусть, но Кэти почувствовала легкую зависть. Если б она сама могла относиться к недостаткам своей внешности так же спокойно и даже иронично, как жена ее брата!
– Возвращаясь к Агнес, я должна объяснить, что в пансионе я все три года чувствовала себя неуютно, ведь я не принадлежала к тому кругу, в который входили другие ученицы, дочери богатых и даже титулованных землевладельцев. Одна лишь Агнес сразу отнеслась ко мне по-доброму. Она не обратила внимания на мои платья устаревшего покроя и неправильную речь, а просто поговорила со мной о том, откуда я приехала, какие книги люблю и что думаю о долгих прогулках. Вскоре мы подружились, и другим девочкам, с которыми Агнес уже была дружна, пришлось принять меня в свой кружок. Агнес легко находит друзей, уверена, завтра она очарует по меньшей мере половину Кромберри!
  
Кэтрин, успевшая рассмотреть мисс Беррингтон получше, когда дамы неторопливо возвращались к себе после ужина, вполне разделяла восторги Эммелины. Останься Агнес в Кромберри, эта милая девушка могла бы стать той самой подругой, о которой Кэти мечтала последние месяцы.