Тень в комнате с портретом

И в то же время Кэтрин понимала, даже появись на пороге «Охотников и свиньи» девушка подходящего ей склада и темперамента, дружбе между ними не суждено окрепнуть. Через день, два или даже через пять, но новая подруга уедет. А Кэти останется здесь, вновь и вновь встречать и провожать гостей… И все же, вопреки здравомыслию, Кэтрин хотелось бы обрести если не подругу, то хотя бы собеседницу, с которой можно приятно поболтать осенними вечерами.
  
Она как раз успела пожалеть, что ни одна из дам-попечительниц не взяла с собой внучку, когда эти самые дамы наводнили холл.
Яркие пелерины, отделанные по последней моде крашеным мехом и бархатным шнуром, шляпки с завитыми перьями, не успевшими поникнуть под дождем, бесконечные приветствия в адрес миссис Лофтли и сетования на плохие дороги…
Кэтрин неверяще переводила взгляд с одной леди на другую. Подумать только, как она ошибалась!
Ни одна из трех женщин, оказавшихся ближе всего к ее конторке, не выглядела старше тетушки Мэриан: той в прошлом месяце исполнилось тридцать семь лет! Скорее, эти леди были моложе миссис Лофтли или выглядели таковыми благодаря возможностям ухаживать за собой, которых лишена хозяйка скромной старой гостиницы.
Мало того что у них попросту не могло быть внучек, так даже и дочери их, если таковые у них имелись, не годились бы в подруги восемнадцатилетней Кэтрин!
Девушка растерянно улыбалась, переводя взгляд с одной гостьи на другую, а в голове у нее вертелась и подпрыгивала от возбуждения одна и та же мысль: «Как же мало эти леди походят на дам из благотворительного комитета Кромберри! Не говоря уж о подругах моей матушки, которые считают себя оплотом Стоунфолла! Да мисс Фридделл задохнется от зависти, когда увидит серебристую пелерину той дамы или зеленую шляпку вот этой! Как же тогда должна выглядеть миссис Роуленд из Лондона, если дамы из Бата кажутся здесь, в Кромберри, сказочными принцессами? Даже обе мисс Райдинг покажутся рядом с ними скромно одетыми, а мы ведь привыкли считать их самыми модными леди на тридцать миль в округе!»
Миссис и мистер Лофтли, похоже, тоже были поражены цветущим видом своих постоялиц, которым собирались несколько раз в день менять горячие грелки и целебные отвары. Во всяком случае, миссис Лофтли на некоторое время утратила свою обычную разговорчивость и лишь кивала и улыбалась в ответ на приветствия, позабыв о том, что должна отдавать распоряжения горничным. К счастью, обе девушки и сами прекрасно знали свои обязанности и уже помогали гостьям снимать теплую одежду, одновременно направляя явившихся следом за хозяйками их собственных горничных наверх, следом за лакеями, тащившими багаж леди.
В холле «Охотников и свиньи» давно не было такой суеты, и Кэтрин едва успела подумать, что, кажется, у них на одну гостью больше, чем ожидалось, когда вперед пробралась одна из двух дам, до сих пор остававшихся позади своих подруг.
– Тетушка Мэриан! Дядюшка Томас! – воскликнула она, и звонкий голос перекрыл остальной шум.
Кэтрин совершенно по-детски едва не раскрыла рот, как только взглянула на молодую женщину, еще не снявшую изящную вишневую пелерину.
– Эммелина! – Кэтрин успела назвать имя на мгновение раньше, чем тетушка Мэриан, а на лице ее супруга еще только-то появился отблеск узнавания.
Леди проворно повернулась, и тут же ее улыбка стала еще шире.
– Кэти! Как я могла забыть, что ты тоже здесь! Я так счастлива видеть вас в добром здравии после всех ужасов, случившихся здесь!
Кэтрин подумала, что насчет доброго здравия Эммелина немного преувеличивает, а об ужасах, о которых ей наверняка сообщила свекровь, лучше и вовсе было бы промолчать, чтоб не пугать других дам. Но Эммелина уже обнимала поочередно дядюшку и тетушку, наконец просиявших искренними улыбками, чуть заметно отличавшимися от тех, которыми они обычно приветствовали гостей, а после настала очередь и Кэтрин.
– Как же так? – Миссис Лофтли отвлеклась ненадолго, чтобы убедиться, что три дамы, вошедшие первыми, благополучно поднимаются по лестнице, сопровождаемые горничными, и снова обернулась к Эммелине. – Мисс Фридделл сообщила нам имена всех леди, которые должны были приехать к нам, и твоего имени среди них не было!
– Миссис Морли должна была приехать, но позавчера, после прощального обеда, который она устраивала для близких друзей, она внезапно почувствовала себя плохо, – объяснила Эммелина. – Желудочные колики и прежде доставляли ей неудобства, но нынешний приступ оказался столь сильным, что доктор приказал ей оставаться в постели. Миссис Пропсон, наша предводительница, если можно так сказать, решила, что мне будет полезно поехать и послушать доклад миссис Роуленд, я ведь совсем недавно присоединилась к благотворительному комитету нашего нового прихода.
Что ж, вот так все и разъяснилось. Преподобный Джонатан Хаддон, муж Эммелины и старший брат Кэтрин, из всех мест своего пребывания более всего любил Бат и был невероятно счастлив, когда минувшей весной ему удалось заполучить один из лучших тамошних приходов. Мать писала Кэтрин, что Джонатану помогла протекция кого-то из многочисленных знакомых – преподобный Хаддон был так обаятелен и красноречив, что легко заводил друзей и становился центром любого кружка. Впрочем, вращаться он предпочитал лишь в самых избранных кругах.
Эммелина, высокая, нескладная девушка с тусклыми светлыми волосами и широким ртом на круглом бледном лице, покорила Джонатана своим приданым, а ее доброта и умение вести дом являлись лишь приятным дополнением к возможности устроить себе образ жизни, о котором сын доктора из крошечного Стоунфолла мог лишь мечтать.
Джонатану исполнилось двадцать восемь, Эммелина же была младше его на три года. Их брак длился уже семь лет, и лишь два года назад их семейство заполучило наследника, маленького Джонатана. Мать обожала сына, и Кэтрин сперва с явным удивлением смотрела на невестку, не понимая, как могла Эммелина оставить малыша и поехать в Кромберри ради сомнительного удовольствия поучаствовать в заседаниях местного попечительского совета. Но уже через пару минут Кэти вспомнила, как любили малыша родители Эммелины, а следом ей пришло на память письмо своей собственной матери. Старшая миссис Хаддон писала, что теперь, когда Джонатан управляет крупным приходом, Эммелине необходимо чаще бывать в обществе, принимать у себя наиболее почтенных прихожан и непременно если не возглавить, то занять видное место во всех благотворительных обществах, какие найдутся поблизости. Видимо, Эммелине пришлось последовать совету свекрови, даже если ей и не по душе были подобные занятия. Хотя, глядя на других дам-попечительниц, переговаривавшихся сейчас наверху, можно было вообразить, что заседания благотворительного комитета проходят в Бате куда веселей и Джонатан, возможно, гораздо чаще выходит в свет вместе с супругой.
Мать никогда не говорила ничего подобного при младшей дочери, но Кэтрин знала, что любовь Джонатана к жене далека от той, о которой мечтает любая девушка до замужества. И что поведение преподобного Хаддона отнюдь не безупречно, и это еще мягко сказано.
– Мы так рады видеть тебя, милое дитя! – Дядюшка Томас виделся с женой своего племянника лишь несколько раз и не сразу узнал ее, но был искренне расположен к Эммелине. Да и как могло быть иначе, учитывая, что ее собственный отец был владельцем нескольких гостиниц? На свадьбе Джонатана и Эммелины мистер Лофтли с отцом невесты провели за обеденным столом столько времени, что их пришлось провожать в спальни четверым лакеям. Мать Джонатана несколько лет при каждом удобном случае попрекала брата, но дядюшка Томас не сильно расстраивался по этому поводу.
  
– В самом деле, это такая приятная неожиданность, принимать тебя в нашей скромной гостинице! – Миссис Лофтли одобрительно рассматривала модный туалет Эммелины, но внезапно спохватилась и задала вопрос, который, по правде говоря, надо было задать с самого начала, как только гостьи переступили порог «Охотников и свиньи». – Но кто же эта прелестная леди?