Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения
Вход в дом всегда располагался на уровне мостовой — поднимать или опускать дверной проем с помощью ступеней, а уж тем более выносить ступени за линию фасада строго запрещалось. В 1735 г. Парижский парламент издал очередное постановление, отказывающее горожанам в праве устанавливать рядом со своими дверями ограничительные тумбы и «лошадиные ступеньки» (их еще называли «ступеньками для мула»), позволявшие всадникам ловчее забираться в седло, размещать на улице входы в подвалы, а также закреплять на фасадах домов балконы, навесы и вывески — все, что могло помешать свободному передвижению по городу.
Проект «идеальной улицы» архитектора П. Патта. 1769 г.
С вывесками власти боролись давно. В городе их было невероятное множество — по числу лавок, мастерских, магазинчиков, трактиров и гостиниц. Громоздкие, тяжелые, они нависали над улицей на цепях, угрожающе качались над головами и часто мешали движению повозок и карет. Нельзя сказать, что они были совершенно бесполезны: при полном отсутствии нумерации домов вывески позволяли хоть как-то ориентироваться в квартале тем, кто не жил здесь постоянно. Но способ их развешивания был не самым удачным. Вновь предоставим слово Мерсье:
Их вешали на длинных железных крюках, и всякий раз, когда дул сильный ветер, вывески вместе с крюками грозили свалиться и задавить прохожих. В ветреные дни вывески скрипели, колотились одна о другую и производили такой жалобный, нестройный звон, о котором не имеют представления те, кто его никогда не слыхал. Кроме того, по ночам они бросали на улицу широкие тени, сводившие на нет слабый свет фонарей.
Власти неоднократно пытались ограничивать их размеры и порядок размещения, но торговцы, ремесленники и содержатели трактиров игнорировали все запреты и рекомендации. «Сапоги с бочку величиной, шпоры с экипажное колесо, перчатки такого размера, что в каждом ее пальце поместилось бы по трехлетнему ребенку» продолжали угрожающе качаться над головами парижан. В 1761 г. вышел последний по времени указ, касавшийся выносных вывесок: они не могли превышать трех пье в высоту и двух в ширину (примерно 100 см на 65 см); укреплять их следовало на высоте 5 метров и вешать не далее чем в метре от стены дома. А уже в декабре 1762 г. генеральный лейтенант полиции Сартин издал постановление, запрещавшее любые выносные вывески. Полиция провела несколько рейдов, оштрафовала непокорных — и проблема была решена. «В настоящее время вывески прибивают на стены домов и лавок», — удовлетворенно отметил Мерсье в 1781 г.
Строительство домов с острыми или округлыми «щипцовыми» крышами, как в Страсбурге или Кольмаре, было запрещено еще в XVII в. В 1765 г. этот запрет был вновь подтвержден, а хозяева, по легкомыслию украсившие свои дома «щипцами», подверглись штрафу. Крыши в Париже клали в основном черепичные, причем черепицу делали в самой столице или поблизости от нее из местной глины. Кое-где использовался серо-голубой кровельный сланец, но он был значительно дороже, ведь везли его издалека — из Анжу или Шарлевиля.
Фонтан Невинных на углу улиц Сен-Дени и Фер перед его разборкой в 1787 г. Рисунок Ж. Н. Собра. XVIII в. На заднем плане — «типовые» жилые дома
Поскольку крыши разрешалось делать высокими, четырех- или пятиметровыми, под ними стали устраивать дополнительные жилые помещения со скошенными стенами и потолком под мансардной крышей. Эта крыша была названа так в честь архитектора XVII в. Франсуа Мансара, который использовал конструкцию ската, состоящего из двух частей — верхней, пологой, и нижней, более крутой. Слово mansarde уже было в ходу, однако Мерсье, трогательно воспевший помещения этого типа в своих «Картинах Парижа», по старинке называл их greniers — чердаками:
Поговорим о любопытнейшей части Парижа — о чердаках. Подобно тому, как в человеческой машине верх содержит благороднейшую часть человека — его мыслящий орган, точно так же в этой столице гений, ловкость, прилежание, добродетель занимают самую верхнюю область. Там в безмолвии зреет художник; там поэт слагает свои первые стихи; там живут бедные и трудолюбивые дети науки, неутомимые созерцатели чудес природы, делающие полезные открытия и поучающие весь мир; там обдумываются все шедевры искусств; там сочиняют пастырское послание для епископов, речь для прокурора, книгу для будущего министра, проект, который должен будет изменить лицо государства, театральную пьесу, которая восхитит всех. Спросите Дидро — хотел бы он бросить свое жилище и переехать в Лувр? Послушайте, что он вам ответит. Пожалуй, нет ни одного знаменитого человека, который не жил бы в начале своей карьеры на чердаке.
Жилые дома на мосту Менял. Рисунок В. Ж. Николя. XVIII в.
Еще в 1533 г. Парижский парламент издал постановление, обязавшее всех домовладельцев оборудовать жилища отхожими местами. В 1675 г. Франсуа Блондель уделил их описанию особое место в «Курсе архитектуры»: «Следует заботиться о чистоте и удобстве частных домов, устраивая в них отхожие ямы, которые должны быть достаточно глубокими, тщательно закрытыми, обнесенными толстыми стенами из хорошего камня. Размещать их надо подальше от погребов, колодцев, водоемов и иных мест, которые могут провонять смрадом. По возможности надо делать так, чтобы под отхожим местом проходило русло какого-нибудь ручья или хотя бы протекали сточные воды. Если же это невозможно, отхожие ямы необходимо время от времени вычищать». Поначалу парижане неохотно подчинялись требованиям властей — обустройство такой уборной влекло за собой необходимость оплачивать услуги золотарей, поэтому многие продолжали по старинке выплескивать содержимое ночных горшков прямо на улицу и справлять малую нужду в золу камина. Тем не менее к XVIII веку большинство парижских домов уже было оборудовано примитивными «удобствами», обычно двумя: одно устраивалось внизу, в нежилом этаже, другое — наверху, под мансардами. Нечистоты стекали по трубам в яму во дворе. Мерсье возмущался особенной неопрятностью этих частей дома:
Три четверти отхожих мест запакощены и ужасны до отвращения: в данном отношении зрение и обоняние парижан приучено к грязи. Архитекторы, стесненные ограниченными размерами домов, проложили эти трубы как придется, и, наверное, ничто не удивляет иностранцев более, чем вид амфитеатра отхожих мест, громоздящихся друг над другом, соседствующих с лестницами, расположенных рядом с дверьми, возле кухонь и распространяющих повсюду свои смрадные запахи.
«Не спрячешь» (дама справляет нужду на улице). Гравюра Л. М. Бонне по рисунку С. Ле Клера. XVIII в.
Мерсье не обошел молчанием и этот аспект городской жизни: «Когда нужда прихватывает вас на людной улице, вы попадаете в большое затруднение: приходится наугад искать частное отхожее место в незнакомых домах». Оказавшись далеко от своего дома, парижане использовали коридоры и лестницы чужих жилищ, благо входные двери почти всегда были открыты, справляли естественные надобности на набережных Сены, в общественных парках, даже в садах Пале-Руаяля и в тисовых аллеях Тюильри. Гуляющие там старались держаться подальше от террас — настолько тяжелым был исходящий оттуда запах. Лишь после того как директор строительства д’Анживилье приказал вырубить тисы и устроить в разных концах Тюильри общественные кабинки, пользование которыми стоило два су, в саду стало почище. А в 1771 г. по распоряжению шефа полиции Сартина на некоторых городских перекрестках были установлены «отхожие бочки».
