Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения

 
Улыбающаяся девочка в шапочке. Гравюра Ф. Буше по оригиналу А. Ватто. 1726 г.
 
«Похищение детей» стало последней каплей, переполнившей чашу терпения горожан. По городу поползли самые фантастические слухи. Одни говорили, что полиция похищает ребятишек, чтобы заселять ими заокеанские колонии в Луизиане. Другие утверждали, что некий знатный вельможа заболел проказой и стражники поставляют ему для лечебных ванн молодую кровь. Городские власти не успели оглянуться, как возмущение переросло в бунт. Он стал самым крупным потрясением Парижа в период между Фрондой и Французской революцией, то есть между 1652 и 1789 г.
  
Первое нападение на блюстителей порядка произошло 16 мая 1750 г. в квартале Сент-Антуан: прохожие набросились на приставов, которые силой усаживали в фиакр какого-то мальчугана. Полицейские попытались спастись бегством, но были пойманы и жестоко избиты. Волнение мгновенно распространилось по всему городу. Парижане высыпали на улицы и с криком «Бей похитителей детей!» принялись колотить всякого, кто носил красный мундир или просто походил на полицейского. 22 мая в разных концах Парижа одновременно произошли несколько серьезных инцидентов: бунтовщики закидали камнями дом комиссара Денуайе на улице Клери, чуть не подожгли жилище комиссара Делафосса на улице Каландр и разграбили лавку торговца жареным мясом, который отважился спрятать у себя одного из стражников. На следующий день дело дошло до убийств. 23 мая на паперти церкви Сен-Рок был растерзан пристав Лаббе. В тот же день погиб полицейский агент, некий Паризьен. Он пытался укрыться в бюро комиссара Лаверже, но даже находившиеся там стражники не спасли беднягу от расправы. Завязав веревку на шее убитого, бунтовщики приволокли его тело на улицу Сент-Оноре, под окна особняка генерального лейтенанта Беррье. Всю ночь они осаждали этот дом, угрожая поджечь его, но ограничились лишь тем, что побили в нем стекла. Пешая и конная стража, а также швейцарские и французские гвардейцы, поднятые по тревоге, издали наблюдали за происходящим: они получили приказ не применять оружие, и на их глазах в течение трех дней семь или восемь полицейских были убиты, десятки — ранены и избиты. Затем волна насилия спала сама по себе также быстро, как и поднялась.
Пытаясь разобраться в причинах этих кровавых событий, Шарль Колле, один из мемуаристов того времени, писал: «Почти никто не сомневается, что волнения порождены злоупотреблениями приставов при исполнении ими приказа господина Беррье о задержании молодых людей распущенного поведения и беспризорных детей, которые впоследствии становятся жуликами и ворами. Сей бдительный лейтенант полиции восстановил действие старого ордонанса об аресте маленьких бродяжек и беспризорников. Однако люди утверждают, что, когда родители приходили вызволять своих детей, стража отпускала их только за деньги, а господин Беррье не желал выслушивать жалобы отцов и матерей на этих негодяев».
 
Полиция хватает людей. Эстамп с гравюры Кл. Дюфло по картине Э. Жера
 
Судебное следствие по делу о «похищении детей» и вызванных этим беспорядках велось в двух направлениях — против полицейских, чьи бесчинства породили народный бунт, и, разумеется, против самих бунтовщиков. В результате покарали семерых. Наказание оказалось весьма неравным. Четверых приставов заставили на коленях выслушать строгое нарекание за злоупотребление властью. Трое участников беспорядков угодили на виселицу, в том числе — угольщик, сломавший ногу одному из стражников, и семнадцатилетний старьевщик, вся вина которого состояла в том, что он побежал за соломой, когда толпа собиралась поджечь дом комиссара Делафосса.
И все же бунт горожан возымел свое действие: он вынудил Парижский парламент издать постановление, согласно которому любое задержание отныне следовало оформлять протоколом, а каждый арестованный непременно должен был предстать перед полицейским комиссаром. Количество задержаний после этого не сократилось, а даже несколько увеличилось — во всяком случае, выросло число задокументированных арестов. Бродяги, нищие, попрошайки преследовались с прежним упорством. Однако даже по отношению к ним нормы законности стали соблюдаться более аккуратно. Так, в 1785 г. три четверти постановлений, подписанных Ферраном, одним из комиссаров полиции, касались нищих и бродяг: в его квартале стражники ежемесячно отлавливали 70–80 нарушителей закона. А ведь прежде с ними не церемонились и отправляли за решетку без всяких формальностей. К примеру, предшественник Феррана комиссар Сотель с августа 1718 по декабрь 1721 г. не подписал ни одного подобного протокола!
Борьба с преступностью, контроль над проституцией
Как бы критично ни относились парижане к своим блюстителям порядка, уровень безопасности во второй половине XVIII столетия все же был достаточно высок. Даже язвительный Мерсье соглашался: «Цивилизация в этом отношении дошла почти до совершенства; дерзких, пьяных выходок теперь уж нечего бояться: помощь всегда близка. Стоит только крикнуть, и в большинстве случаев вам очень быстро будет оказано требуемое содействие». В прошлом остались страшные деяния банды жестоких убийц под предводительством Раффиа, наводившие ужас на парижан в начале 1740-х годов. Правда, в 1764 г. полиция обезвредила банду Пьера Рампаля: этот парижский слесарь-подмастерье, его шестнадцатилетняя подружка и двое юношей-подручных успели лишить жизни два десятка человек, прежде чем были казнены. Однако разбойничали они не в Париже, а вне его стен, на больших дорогах. В самой же столице убийства случались не часто и носили в основном бытовой характер. В архивах полиции остались материалы следствия по делу Луи Мишеля Улье, помощника пекаря, который убил своего хозяина, не выдержав побоев, а заодно прикончил и хозяйку, чтобы та не донесла полиции. Прогремело в городе и преступление старьевщика Жана Миньи: не желая возвращать долг, он зарезал своего кредитора и пытался выбросить сундук с трупом в Сену. Разумеется, имели место убийства на семейной почве (ревнивые мужья душили неверных жен, а жены травили постылых супругов) и на почве пьянства (в первую очередь это относилось к солдатам), но все же парижане не слишком опасались за свою жизнь.
Во второй половине столетия полиции удалось покончить и с крупными шайками грабителей, вроде той, которую в начале 1720-х годов возглавлял знаменитый (и пользовавшийся искренней любовью простого люда) разбойник Луи Доминик Картуш. Однако воровство и мошенничество по-прежнему процветали. С ними было связано от половины до трех четвертей всех уголовных дел, рассматривавшихся в судебных инстанциях столицы. Из 532 обвиняемых, судьбу которых в 1782 г. решал Парижский парламент, 399 обвинялись в воровстве. Воровали повсюду: в театрах и соборах, во дворцах и на городских ярмарках, в гостиницах и магазинчиках… Воровали все, что придется: церковную утварь и столовое серебро, одежду и белье, часы и деньги… Воровали всеми возможными способами: залезали в карманы и окна, взламывали двери и стены жилищ, срезали кошельки с пояса, тащили оставленные без присмотра шляпы, виртуозно отвлекали внимание торговцев, чтобы стянуть пучок редиски… Писатель и тайный агент полиции Ретиф де ла Бретонн в книге «Парижские ночи» рассказывал, как на его глазах прыткий мальчишка, делая вид, что пришел за покупками, пытался собрать разбросанные по прилавку монеты с помощью тарелки, вымазанной по днищу клеем. Красочно описывал «мастерство» воров и Мерсье: «Они всегда находят способ или отвлечь ваше внимание каким-нибудь предметом, или привести вас в замешательство, или заставить вас сделать движение, которое благоприятствовало бы их плану. Проходит секунда, и ловкий вор уже стащил вашу табакерку или часы; вы замечаете это, кричите, а он преспокойно стоит около вас, не выражая никаких признаков волнения: часы или табакерка уже успели перейти в другие руки, а вор громит во всеуслышание отсутствие бдительного надзора в общественных местах!» Парижская полиция, разумеется, боролась с ворами, но при каждом удобном случае использовала их, вербуя себе среди мелких карманников соглядатаев, помогавших выслеживать более серьезную добычу.