Константин

Он на мгновение замолчал, наблюдая, как Алиса слегка напряглась.
– Насчет оплаты… – начала было она, но Константин мягко перебил:
– Все будет бесплатно. Полностью. Обследования, размещение, наблюдение, возможная терапия. Вам не нужно беспокоиться о деньгах.
– Простите, – нахмурилась Алиса. – Но почему? Врач вашего уровня…
– Возможно, доктор Веллиос предлагает воспользоваться благотворительным фондом, – подсказал оборотень, прекрасно понимая, что ради своей пары Константин сделает в буквальном смысле все. Как и он сам сделает все ради своей собственной пары. К примеру, организует встречу с врачом для ее младшей сестры.
  
– Это не благотворительность. Это решение. Мое. Я делаю то, что считаю необходимым, – Высший вампир не улыбнулся, но в голосе прозвучала странная, почти нежная тень усталой иронии.
Радомир медленно кивнул, показывая, что прекрасно понимает его состояние.
– Если сестре понадобится моя помощь? Я могу находиться рядом? – спросила Алиса.
– Конечно, присутствие родных не возбраняется. И ваша сестра будет чувствовать поддержку, – заверил Константин. – Но пока главное – не тревожьте ее вопросами. Не говорите о шансах. Не питайте лишних ожиданий. Дайте ей просто… быть.
– Быть? – переспросила Алиса тихо. – Хорошо. Спасибо, – прошептала она.
Константин медленно выпрямился в кресле, его голос оставался спокойным, но чуть замедлился.
– В клинике действуют определенные правила, – произнес он, глядя мимо, сквозь собеседников. – Пациент не должен ощущать давления. Ни медицинского, ни эмоционального. Мы наблюдаем, анализируем – не вмешиваемся без необходимости.
Он замолчал.
Нечто едва уловимое изменилось. Не в комнате – в нем. Будто свет, озарявший изнутри, стал тускнеть.
– Контакты с внешним миром ограничены. Не изолированы, – добавил он словно по инерции. – Но ограничены. Минимум раздражителей. Максимум покоя. Только положительные эмоции.
Он почувствовал, как сердце стало работать иначе. Хаотично, с перебоями. Промежутки между ударами увеличились. Сами удары потеряли силу.
Уйдя, Лея забрала с собой жизнь.
Константин вдруг ощутил, как тяжелеет тело. Движения стали медленнее, его плечи вновь стали неподвижны, взгляд сосредоточенным, непроницаемым.
Он снова был собой.
Тем, кем привык быть веками.
До.
– Любые изменения в ее состоянии будут фиксироваться. Мы не пропустим ни одного сигнала, – продолжил он почти механически. – Все данные будут сохранены.
Он слышал свои слова словно издалека. Говорил привычно, четко. Но уже не чувствовал. Не так, как минуту назад. Не с той внутренней дрожью.
Без нее в комнате все снова стало плоским. Бесцветным.
Воздух утратил вкус. Легкие замедлялись.
Он посмотрел на Радомира:
– Она будет под моей защитой. До последнего дня… выздоровления. И даже дольше, если понадобится.
Оборотень кивнул. Он, как никто, чувствовал перемену – знал, что именно сейчас Константин снова погружается в подобие анабиоза. В существование.
– Я не сомневаюсь, – сказал он тихо. – И благодарю тебя.
Константин не смог ответить, медленно моргнул и наклонил голову, как завершение беседы, и замолчал.
Внутри него – снова тишина.
Не светлая, как та, что принесла Лея. А мертвая. Знакомая. Холодная. Ненавистная.
 
Глава 3
 
Лея поднялась по ступенькам, ведущим к воротам, давая возможность сестре попрощаться с Радомиром. Оглянулась украдкой и не смогла сдержать улыбки. Алиса выглядела счастливой рядом с этим огромным и пугающим мужчиной. А он выглядел по-настоящему влюбленным.
Она неторопливо прошла вдоль яблонь и вошла в дом, прислушиваясь к голосам родителей.
– Я уже иду, – крикнула сестра вдогонку. – Иду.
Стук каблучков по дорожке.
– Мы дома, – Лея прошла на веранду.
– Да, мы дома, – нагнала Алиса, сбрасывая туфли и оставляя их у диванчика. Шумно выдохнула и расплылась в улыбке. – У нас хорошие новости.
– Я… я немного полежу, – перебила ее Лея.
Многие люди суеверны, а те, которые находятся на грани, суеверны в тысячи раз. Лея никогда не относила себя к их числу, а сейчас ей не хотелось громко радоваться.
– Устала? – поинтересовалась мама.
– Угу.
– Кушать будешь?
– Нет. Спасибо.
Лея обняла отца, сидевшего у стола с какими-то бумагами, хотела подойти к матери, но она не позволила.
– Не стоит. У меня что-то горло першит. Я сейчас надену маску. Ты иди отдыхай.
Лея поднялась по скрипучей лестнице, легко касаясь перил, будто боялась потревожить старый дом. В ее комнате было прохладно и тихо. Сквозь приоткрытое окно проникал аромат яблонь и влажной земли, а где-то на заднем плане тонко посвистывал скворец. Она скинула балетки, легла на кровать и прикрыла глаза, позволяя телу расслабиться.
Ветер донес голоса снизу. Веранда располагалась прямо под ее комнатой, и когда в доме наступала тишина, слова слышались на втором этаже почти отчетливо.
– Алиса… – голос отца звучал сдержанно, но тревожно. – Ты уверена, что поняла его правильно?
– Он сказал, что ждет ее завтра. К девяти. С вещами. И… бесплатно.
– Бесплатно… – повторила мама медленно. – Я знаю, как работают частные клиники. Особенно элитные. Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Я тоже сначала не поверила. Но он говорил очень убедительно. Не как врач. Не как бизнесмен. Он… был абсолютно спокоен. Уверен.
– Ты уверена, что он не мошенник? – тихо спросил отец. – Ты же понимаешь, Алиса, если мы обрадуем ее напрасно…
– Он не мошенник, – перебила сестра с такой твердостью, что Лея приподнялась на локтях, прислушиваясь. – Он врач. Настоящий. И… он обещал помочь. Ничего не требуя.
Наступила короткая пауза.
– Я говорила с Радомиром, – продолжила Алиса. – Он поручился за него. Сказал, что Константин Веллиос – не тот, кто дает ложную надежду.
– Этот… Радомир. Кто он, собственно? – спросил отец с легкой настороженностью.
– Он… хороший. Я его знаю. Давно. Мы просто не виделись в последнее время.
Лея улыбнулась, прекрасно понимая, что сестра сейчас лжет. Не хочет волновать родителей, рассказав о знакомстве и романе с преподавателем.
– Алис… – голос мамы стал мягче. – Ты правда веришь, что все это не очередной обман? Сколько мы уже встретили шарлатанов…
– Верю, – прошептала Алиса. – Я смотрела на Лею сегодня. Она впервые за все это время дышала, понимаешь? Не существовала – дышала.
Тишина.
А потом глухой вздох отца, словно он сбросил с себя весь вес накопленного отчаяния:
– Значит, завтра. Мы поедем с вами.
Лея улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Тихо. И уткнулась носом в подушку, чтобы не разреветься.
Она старалась не думать о том, что будет на следующий день или через неделю. Научилась жить моментом. Не строить планов. Не влюбляться в надежду. Не мечтать слишком отчетливо. Потому что мечты хрупкие, как стекло, а когда они разбиваются, ранят больнее всего.
Сейчас Лея лежала в своей комнате. В окружении знакомых вещей: книг на полке, рисунков на стенах, мягкого пледа с белыми лисами, который Алиса когда-то купила на новогодней ярмарке. Здесь все было своим. Безопасным. И оттого страшным. Потому что, если завтра все изменится, этого уюта больше может не быть.
Она закрыла глаза. Прислушалась к себе. Сердце билось неровно, как обычно. Тело устало, но пока не ломалось от боли. Она запомнила это ощущение: редкий вечер, когда не тошнит, не кружится голова, не режет грудную клетку. Редкий вечер, когда можно просто лежать.
И все же внутри, как в сосуд, медленно вливалась тихая запретная радость.
Он сказал: «Приходите завтра. С вещами», – напомнила она себе. Не: «Посмотрим», не: «Держитесь». А завтра!
  
– Только не надейся, – прошептала она себе, уткнувшись в подушку.
Вспомнилось, как он касался ее ладони. Как держал – крепко, но бережно. Будто знал, сколько боли она пережила. Будто чувствовал это в кончиках пальцев.