Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

Ну или я хочу думать, что с угрозой. И вроде он мне что-то хочет ответить, но рядом возникает шадхар, который за шкирку вытаскивает енота из ледника, встряхивает и, кажется, собирается сделать с ним что-то нехорошее!
– Убери от меня свои лапы! – верещит енот, болтаясь в воздухе и суча лапками. – Ты мне шкурку портишь! Я, между прочим, редкий вид!
– А вы сказали, что проверили, и на территории никого нет, – замечаю я.
  
– Я говорил про разумных существ, – отзывается Кайан и смотрит на енота с выражением брезгливости, с каким обычно смотрят на таракана, обнаруженного в супе. – А это говорящий паразит
– Это кто еще паразит? – возмущается енот. – Я… этот, – он косится на ледник, в котором я его нашла. – А! Хранитель, вот! Хранитель провизии!
Ага. Как в мультике. Хранит так, что никто не найдет. В животике.
– Питается магическим фоном и ворует припасы, – не меняя выражения лица и тона, с которым зачитывают приговор, произносит Кайан. – Подлежит уничтожению как вредитель.
Мордочка енота вытягивается, а потом и вовсе на ней появляется отчаяние, когда вокруг пальцев шадхара появляются маленькие искорки. Тут уже не выдерживаю я.
Я кидаюсь вперед, повисая на руке Кайана:
– Не трогайте моего фамильяра!
– Кого? – удивленно спрашивает шадхар, но, по крайней мере, отвлекается от исполнения своего приговора.
Это хорошая новость. А плохая в том, что, похоже, у них тут нет такого понятия как “фамильяр”. Но если нет – я введу!
– Семейного помощника, – придумываю я. – Часть наследства.
– Ваше наследство, неара Торн, состоит из долгов и разрухи, – парирует Кайан, но руку опускает. – Зачем вам эта блохастая ошибка природы и лишний рот, который только что оставил нас без ужина.
– Сам ты ошибка! – огрызается енот, извиваясь. – Тут все равно есть нечего было!
– А разве то, что ты жевал было не мясо? – очень толсто намекаю я.
Кайан снова встряхивает зверька, и тот обиженно фыркает… И исчезает из его руки. Зато дверцы шкафчика у дальней стены со скрипом открываются, являя нам енота, протягивающего корзинку с яйцами.
– Я же сказал, что я хранитель провизии!
– А кто-то буквально пару секунд назад говорил, что в доме есть нечего, – замечаю я, глядя на этого врунишку.
– Это стратегический запас! – возмущенно заявляет енот. – Видите, как пригодился?
Я прищуриваюсь, глядя на него, и енот, вздохнув, меняет “показания”:
– Ладно-ладно, нойра Марта всегда их сюда складывает. Солонка в шкафчике слева от кастрюль, а перечница… Я вчера неудачно чихнул…
Чихнул он. А мы теперь без перца. Впрочем, зато с яйцами. Перепелиными, но в достаточном количестве, чтобы наесться. Спорить сил нет, потому как после дня тряски в экипаже жутко хочется есть.
– Взятка принята, – я быстро выхватываю корзинку из лап енота. – Но это не значит, что ты прощен за мясо.
– Это была дегустация! – возмущенно пищит зверь и, снова исчезнув, появляется на верхушке дубового буфета.
– Возможно, это было единственное, чем мне пришлось бы питаться в ближайшее время, – говорю я. – Потому как уважаемый шадхар отрезал мне доступ к финансам.
Я кошусь на Кайана, который с мнимым равнодушием рассматривает меня и енота. Мнимым, потому что я знаю, что он все замечает, анализирует и делает для себя какие-то выводы.
– Завтра я отправлю вестника своим людям. Я… не доверяю вашей готовке, – он косится на то, как я, стащив с себя пальто и закатав рукава, снимаю со стены сковороду.
– Даже не претендую, – пожимаю плечами я. – Чтобы себя накормить, мне достаточно доверять самой себе. Так… На вас не рассчитывать?
Я понимаю, что ставлю его в ситуацию, когда если он согласится, то получится, что он передумал, а если откажется – останется голодным, и решаю пожалеть его гордость. Поэтому просто набираю несколько яиц и ополаскиваю их водой из-под крана.
Честно говоря, увидев все окружение, я опасаюсь, что водопровод может не работать, но тут мне везет. В глубине труб что-то урчит, фырчит, а потом выплескивает на меня ледяную воду. Что же… нагреть ее явно проще, чем наносить в дом.
Потом я заглядываю в шкаф-ледник, обнаруживая, что енот еще не все запасы успел съесть, и на самой нижней полке стоит горшочек с топленым маслом. Твердое как камень, но пахнет сливочно. Как раз то, что мне нужно!
Пользуясь тем, что Кайан раскочегарил очаг, я ставлю сковороду на решетку. Медь нагревается мгновенно, а масло на ней шипит и растекается золотистой лужицей.
Разбиваю яйца и просто болтаю вилкой прямо в сковороде. По кухне расплывается такой соблазнительный аромат, что слюнки текут и желудок сводит от желания скорее попробовать яичницу на вкус.
Шадхар сначала внимательно следит за моими действиями, будто думает уличить меня в попытке отравления, а потом набирает воду в котелок, находит на полках какие-то травы и, кажется, мед, и вешает на крюк над огнем.
– Ужин, – объявляю я, снимая сковороду с огня.
Кайан не спорит, но и не кидается к столу. Он терпеливо ждет: решу ли я его оставить голодным после всех его заявлений. Надо бы, да только меня ж тогда совесть сожрет. Это, наверное, в нашем культурном коде записано: мужик должен быть накормленным.
Ну и… от этого мужика все же как-никак мое будущее зависит. Хотя с его-то замашками!
– Садитесь, шадхар, – ставлю я тарелку на стол прямо тут, в кухне. – Если хотите – могу первой попробовать вашу еду, чтобы доказать, что травить вас не собираюсь.
– Давайте я съем его порцию, если он не хочет! – подает голос со шкафа енот.
Кайан просто переводит на него взгляд, и зверек моментально насупливается:
– Можно было и просто сказать, что на меня не рассчитывали.
Я тоже сажусь за стол поближе к очагу и пробую свой “холостяцкий” ужин. Вкусно. Относительно воздушно, мягко и очень ароматно за счет того, что продукты “живые”.
С буфета доносится тяжелый вздох.
– А я безымянных енотов не кормлю, – говорю я, отрезая себе еще один кусочек.
– Я не безымянный! – зверек тут же оказывается на табурете рядом со мной и жалобно заглядывает мне в глаза. – Я Бродяга. Так меня Марта звала.
– Бродяга значит, – хмыкаю я и перекладываю оставшийся кусочек яичницы на третью тарелку. – А где Марта?
– Так ее этот ваш хмырь уволил, – рассказывает енот, хватая кусок яичницы прямо лапками. – Как уж она ругалась с ним!
– То есть вы не знаете этого енота? – решает уточнить Кайан.
– Как это не знаю? Знаю: знакомьтесь, шадхар Рад’Исент, это Бродяга, семейный помощник, – говорю я и получаю очередной взгляд из серии “какие же все эти девки глупые”.
Плевать. Сейчас у меня есть горячий ужин, и это уже само по себе прекрасно.
Кайан ест по-военному быстро, четко, без лишних движений, а потом наливает из котелка приготовленный напиток в две деревянные кружки.
– Если вы думаете, что я…
– Я помню, вам не хочется меня убивать, потому что лень возиться с бумажками, – ехидно замечаю я и забираю из его рук кружку.
Но должна признать, что этот пряный напиток, что-то родственное глинтвейну, но без винограда, мгновенно заставляет тепло растечься по венам, а еще немного расслабляет. Все. Теперь точно пора подумать о ночевке.
Бродяга куда-то исчезает, даже не сказав спасибо, а мы с Кайаном идем на второй этаж по той самой скрипучей лестнице.
– Моя комната в конце коридора, – говорю я.
Я собираюсь жить в комнате Элис, там, по крайней мере, ее память мне что-то подскажет.
– Вам предлагаю занять комнату напротив, она выходит на подъездную дорогу, – говорю я.
– Нет, мне это не нравится, – говорит шадхар и толкает дверь соседней с моей комнаты. – А вот так мне будет лучше слышно, что происходит в вашей комнате. Особенно если вы соберетесь сбежать.
  
– Но она давно не использовалась…
– Не обсуждается, – отрезает Кайан и заходит к себе.
Я не без труда нахожу подсобку с бельем, выдаю комплект шадхару, непрозрачно намекая, что застилать ничего не буду и ухожу к себе.