Танец смерти (ЛП)

Она выдерживает паузу, растягивая тишину, будто намеренно пытается меня запугать. Одной этой дерзости уже достаточно, чтобы свести с ней счёты.
Её улыбка медленно перерастает в демонический оскал.
— Я могла бы убить его за тебя.
Ей не нужно произносить имя, я и так понимаю, о ком речь.
Вольфганг.
Сердце пускается в бешеный ритм, втрое быстрее обычного. Шок обрушивается ледяной волной, сковывая дыхание.
  
— Ты смерти ищешь, Диззи? — цежу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как сводит челюсть. — Как ты смеешь глумиться над богами?
Она склоняет голову, удлинённое каре скользит с плеча.
— Над чем именно? — тихо спрашивает она. — Над тем, что озвучила то, о чём ты сама мечтала всё время? Я знаю, что ты сделала на Лотерее, Мерси, — она подаётся вперёд, упирается локтями в колени. — Совместное правление — не то, чего ты желала, верно?
Я прищуриваюсь, холодный пот выступает на лбу.
— Откуда тебе это знать?
Она фыркает, откидываясь на софу и скрещивая руки на груди.
— Люди болтают, — она заправляет прядь волос за ухо. — Не все так фанатично привязаны к традициям, как вы.
Живот скручивает от ярости, будто ржавые гвозди впиваются в тело.
— Я должна выпотрошить тебя за одну только мысль об убийстве одного из нас.
Ее смех холоден.
— Только не говори, что ты успела проникнуться симпатией к Вэйнглори, — она приковывает меня жестким взглядом. — Поверь, при первой же возможности он предаст тебя без колебаний.
— Не предаст, — парирую я.
— Ты забыла, что я проработала под его началом почти половину жизни? — её губы, окрашенные алым, кривятся в презрительной усмешке. — Вольфганг никогда не сможет любить никого, кроме себя. Он настолько самовлюблён, что даже не заметил угрозу, всё это время таившуюся у него под носом.
— Значит, это была ты, — произношу я, делая шаг вперёд и приподнимая подол платья, чтобы обнажить кинжал.
— Да, — отвечает она просто, с той самой надменностью, что буквально провоцирует меня нанести удар. И всё же что-то удерживает мою руку.
Она посеяла семя — и теперь я, застыв, наблюдаю, как оно прорастает. Безрассудное. Разрушительное. Словно инвазивные лианы, оно заползает в каждую трещину моей рациональности, оплетает разум.
— Раскрыть секрет? — спрашивает она, не отводя взгляда, снова упираясь локтями в колени. — Признаю. Изначально мы планировали убить вас всех, расчистить путь для новой эпохи. Но передумали. Вы шестеро слишком сильны. Поэтому мы сменили курс и выбрали следующий лучший вариант.
Я даю тишине сгуститься, провожу языком по зубам, не отрывая от неё взгляда. Она безумна, если всерьёз полагает, что я поверю хоть единому её слову.
— И убийство одного из нас — твоё решение? — спрашиваю холодно. — Ты, должно быть, считаешь меня такой же самовлюблённой, как и своего хозяина.
Её самоуверенность не исчезает.
— А ты бы предпочла испытать удачу с Вольфгангом? — её смех звенит злорадной нотой, и пальцы мои крепче смыкаются вокруг кинжала, всё ещё скрытого у бедра. — Твоя жизнь стоит такого риска?
Сжимаю губы в тонкую линию, мой взгляд становится хищным.
— Глупая девчонка. Я не боюсь смерти, — рычу я.
Она не отводит глаза, лишь приподнимает бровь.
— А как насчёт предательства?
Предательство.
Слово врезается, как лезвие — острое, беспощадное. Оно вспарывает грудь, ломает рёбра одно за другим, пока внутри не остаётся ничего, кроме сердца: обнажённого, окровавленного, беспомощно бьющегося.
Горло сводит спазмом. Я выдерживаю паузу, собираю волю в кулак, лишь бы голос не дрогнул, когда наконец заговорю.
Мой сухой смешок пропитан снисхождением.
— С чего ты взяла, что я не расскажу это Вольфгангу?
В Диззи сквозит какая-то напыщенность, и я невольно задумываюсь: уж не переняла ли она эту надменность у самого Вольфганга?
— Просто предчувствие, — отвечает она, равнодушно пожимая плечами.
Её манера разговора начинает невыносимо раздражать. Я резко отмахиваюсь:
— Убирайся с глаз моих! — рявкаю я.
Мой тон действует на неё, словно кинжал у горла: Диззи вздрагивает. Её испуг слегка успокаивает мои взвинченные нервы.
Она поднимается, но я даже не смотрю в её сторону.
— Ты знаешь, как со мной связаться. Только учти, я не буду ждать вечно, — произносит она с напускной торжественностью.
Не оглядываясь, она покидает комнату.
—
Не могу сказать, сколько времени я провожу в тишине. Но чем дольше сижу, тем сильнее кажется, будто стены медленно сжимаются вокруг меня. Резко вскакиваю и стремительно вылетаю из гостиной.
Наш разговор не должен был так выбивать меня из колеи. Жалкая, глупая простолюдинка возомнила, что я поддамся на её угрозы. Либо она считает меня дурой, либо всерьёз полагает, что всё ограничится Вольфгангом.
Я несусь по длинному коридору, а стены будто пульсируют вокруг, словно живые. Чувствую себя загнанной в ловушку, обманутой в собственном доме.
Когда я врываюсь в атриум, дыхание становится тяжёлым, я втягиваю воздух носом, словно разъярённый бык. Внутри всё кипит, мысли путаются, разум едва справляется с нахлынувшим волнением.
В поле зрения попадают слуги, расставляющие стол к ужину.
— Вон отсюда! — выкрикиваю я.
Звук рвётся из горла — резкий, почти визгливый. Я едва узнаю собственный голос.
Они вздрагивают от страха и тут же бросаются врассыпную. Я не дожидаюсь, пока они покинут зал, и подхожу к столу, смахивая руками фарфор и хрусталь.
Все с грохотом летит на пол, и этот звук лишь глубже затягивает меня в воронку. Когда я останавливаюсь, стол уже пуст, а я стою среди последствий своего безумия.
Разбитые предметы. Осколки стекла.
Дыхание сбивчивое. И мне ничуть не легче.
Предательство.
Слово пульсирует снова и снова, медленно просачиваясь в кровь, занимая во мне все больше и больше места.
Я не могу это забыть.
Ее предложение.
Бесплатный сыр в мышеловке.
Если я не воспользуюсь им, если не извлеку из нее выгоду, Вольфганг наверняка сделает это первым.
Было бы наивно полагать, что я могу доверять кому-то, кроме себя. Вольфганг и сам не раз говорил: единственная причина его перемен — воля богов.
А теперь вот это.
Разве не похоже на божественное приглашение?
Разве не сама судьба зовёт меня по имени?
Я знаю, что если дать Диззи добро, смерть Вольфганга её не насытит. Она придёт и за мной. Но с этой паразиткой я разберусь позже, если, конечно, она вообще сумеет ко мне приблизиться.
Откидываю волосы с лица, расправляю платье и делаю глубокий вдох. Затем направляюсь к высоким окнам.
Солнце садится над Правитией. Я наблюдаю, как угасающие лучи преломляются в тонированных стёклах небоскрёбов, а вода в гавани вдали мерцает оранжевым светом.
Вольфганг никогда не сможет любить кого-то, кроме себя.
Меня мутит. Мысль о том, что Вольфганг может меня предать, вползает в каждую из моих неуверенностей, за которые я так отчаянно держалась все эти недели рядом с ним.
Может, все это ничего не значило.
Может, наша судьба изначально была обречена.
Эхо слов Диззи продолжает пронзительно звенеть у меня в ушах. И, возможно, Кревкёр никогда не будут способны доверять кому-либо, кроме себя самих.
К тому моменту, как город надевает свой ночной плащ, я уже знаю, что должна сделать.
44
—
ВОЛЬФГАНГ
В мёртвой тиши ночи звуки Поместья Правитии звучат иначе — не так, как шёпот Башни Вэйнглори, когда на город опускается тьма. Безмолвие воет, словно неугомонный ветер за окном, стонет, будто живое существо, чрево которого набито воспоминаниями о каждом правителе, восседавшем на троне до меня.
  
Если бы стены могли говорить…
Их рассказы оказались бы густыми от крови, убийств и предательств.