Танец смерти (ЛП)

— Боги встревожены, — ее голос звучит намного громче, чем ожидалось.
Я вздрагиваю, Вольфганг рядом со мной меняет позу. У меня сжимается в животе, и внезапно охватывает тревога. Боги знают точно, чем мы занимались. Холодный пот выступает на лбу.
— Встревожены? — медленно повторяю я, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Чем именно?
Ее взгляд синих глаз устремляется на меня. И снова я чувствую, как сжимаюсь под ее испытующим взором.
  
Она сжимает губы в тонкую линию.
— Появились слухи о мятеже.
Вольфганг сухо усмехается.
— Мятеж? — скрестив руки, он откидывается на спинку кушетки. — Нонсенс.
Воздух снова сгущается, и я чувствую присутствие своего бога, как пульсацию внутри груди. И все же я не могу не ощутить жалкое облегчение от того, что тревога богов не связана с нашей недавней непристойностью.
Глаза Оракул сужаются, все ее внимание теперь приковано к Вольфгангу.
— Глупый смертный, — сквозит скрежет в ее голосе. — Власть не вечна. Ее всегда можно отнять. Вы для богов не более чем игрушки, — она встает, сплетая руки. — Разберитесь с этим, — приказывает она. — Я не желаю посещать вас вновь.
С этими прощальными словами она мелкими шажками выходит из гостиной, оставляя нас в напряженном молчании.
Я скрещиваю руки на груди в знак протеста, обдумывая её слова. Сердце бешено колотится. Как она смеет так с нами разговаривать? Обращается так, будто мы не достойны править.
Но, с другой стороны…
Сначала листовки, затем пьеса, а теперь вот это?
Возможно, Оракул права, и мы не воспринимаем угрозу со всей серьезностью.
— Что ты собира⁠… — начинаю я, но, едва заслышав мой голос, Вольфганг резко встает и быстрым шагом покидает комнату.
Я смотрю, как он исчезает в дверном проеме, и позволяю разочарованию накрыть себя с головой, громко вздыхая и в отчаянии глядя в потолок.
Убить его было бы куда проще.
29
—
ВОЛЬФГАНГ
Я ощущаю вибрацию музыки, которая струится внутри меня и вырывается наружу, скрипка поёт историю, полную тревоги и тоски. Мои пальцы быстро скользят по струнам, я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться.
Обычно я не предпочитаю мелодии такого рода, но ноющая боль в груди лишь усиливается, чем больше я ее игнорирую, и я не знаю, что мне еще делать, кроме как играть. Я схожу с ума и не совсем уверен, что в этом виноват кто-то, кроме меня.
Если только…
От ощущения покалывания на шее я резко открываю глаза. Мерси стоит по другую сторону воды от меня. Купальня погружена в темноту, освещают ее лишь несколько свечей и серебристый отсвет растущей луны снаружи.
Мое предательское сердце пропускает удар, и я едва не сбиваюсь. Вовремя взяв себя в руки, я, напротив, начинаю играть еще яростнее, пока разглядываю ее издалека.
Она без макияжа, в том же коротком чёрном пеньюаре и шифоновом халате, что и при визите Оракул. Да, я повёл себя по-детски, выскочив из комнаты, но не мог находиться рядом с Мерси.
Меня преследует мысль о ее киске, обхватывающей мой член. Преследует мысль о том, как она перечисляла все способы меня убить, при этом позволяя трахать себя пальцами.
Я ненавижу ее.
Я хочу ее.
Я буду обладать ею.
В ее глазах отражаются мерцающие языки пламени свечей, ее взгляд пылает так же жарко, как и мой. Скрипичная музыка заполняет тишину между нами, а воздух сгущается, превращаясь в нечто живое, дышащее. Оно рычит, стонет и молит о внимании, но все, что я могу — это смотреть на Мерси.
Она развязывает пояс. Ее движения намеренно медленны. Я с трудом сглатываю. Сначала падает халат, нежно обвивая ее босые ступни. Затем ее пальцы скользят под тонкую бретельку ночнушки, сбрасывая ее с плеча. Затем и вторая бретелька. У меня пересыхает в горле. Ее взгляд прожигает. Она слегка покачивается. Платье спадает. И моя скрипка снова едва не срывается.
От одного её вида…
Если бы я не знал наверняка, то подумал бы, что она — служительница бога похоти, настолько сильно я сейчас возбуждён. Или даже моего собственного бога идолопоклонства, ведь я внезапно и слепо возжелал её.
Моя грудь начинает подниматься и опускаться все чаще и чаще по мере того, как я жадно пожираю глазами ее обнаженное тело. Я скольжу взглядом по очертаниям ее фигуры: по изгибу полной груди, плавным линиям живота, округлости бедер, маленькой татуировке в форме полумесяца у лобковой кости.
Она направляется к лестнице, ведущей в воду, не отрывая от меня взгляда.
Я продолжаю играть, звуки нарастают, нарастают, нарастают.
Шаг за шагом вода поднимается все выше по ее ногам, пока не достигает пояса. Она скользит к противоположной от меня стороне и, повернувшись лицом ко мне, прислоняется спиной к краю. Ее взгляд темнеет, когда рука исчезает под водой, и по легкому приоткрытию губ и трепету ресниц я точно понимаю, что она делает.
Я испытываю внезапную и безумную истерию, наблюдая за тем, как она ласкает себя у меня на глазах, не видя при этом ни своих пальцев, ни тем более своей промежности.
Музыка обрывается.
Я едва ли не швыряю скрипку через всю комнату.
Уже с обнаженным торсом, я стаскиваю брюки, быстро бросаю их и стремительно спускаюсь по ступеням в воду, теперь такой же обнаженный, как и Мерси.
Ее глаза провокационно сужаются, пока я приближаюсь, и, хотя я одержим желанием, я замечаю легкую победную ухмылку, которую она пытается скрыть.
Она думает, что получила надо мной власть.
— Какая же ты мерзкая маленькая шлюха, — не могу удержаться от шипения я.
Она насмешливо хихикает, и прежде чем я могу дотянуться до нее, она ныряет и исчезает под водой. Я бью кулаком по воде, обрызгивая себя, но слишком взбудоражен, чтобы обращать на это внимание.
Через несколько секунд она всплывает на другом конце большого бассейна. Мой член твердеет, пока я наблюдаю, как она проводит руками по мокрым, прилипшим волосам; грудь покачивается в такт движению, а вода лениво стекает по ее лицу, подбородку, губам.
Мои мышцы напрягаются до предела, челюсти сжаты, зубы скрежещут.
Ее взгляд мгновенно находит мой.
— Что случилось, Вольфи? — дразняще произносит она, лениво скользя по воде. — Не рад видеть меня в своей драгоценной купальне?
Это прозвище вызывает нежелательную дрожь вдоль позвоночника, и я начинаю медленно приближаться, не сводя с нее глаз, как хищник со своей добычей.
— Когда находишься в этой воде, ты должна отдавать долг мне, Кревкёр, — медленно говорю я.
Она фыркает.
— Долг тебе? — отвечает она, легким движением пальцев взбалтывая воду. — Имеешь в виду, восхвалять тебя? Неужели это то, что угодно твоему богу? — ее глаза следят за моими движениями, пока мы начинаем ходить по кругу. Она насмешливо надувает губы. — Твоя родословная — фарс.
Я оскаливаюсь, издавая низкое рычание.
— Тебе ли говорить, больная фанатка смерти.
Она приподнимает бровь в ответ на мою попытку задеть её, но остаётся невозмутимой, лениво наблюдая за тем, как её указательный палец скользит по поверхности воды. Она поднимает взгляд, и я замечаю едва заметную самоуверенную ухмылку на её губах.
— Может, это ты отдашь долг мне.
Я замираю, всего в футе от нее, обхватывая свой член и начиная медленно ласкать его, утоляя боль. Ее взгляд опускается вниз, затем снова поднимается к моему лицу.
— Подойди сюда, и я сделаю это, — говорю я, грубым от наслаждения голосом.
  
Она замирает на несколько медленных вдохов, ее лицо обретает обычное серьезное выражение.
— Я не доверяю тебе, — наконец произносит она.
Я сухо усмехаюсь, слегка откинув голову, пока продолжаю надрачивать свой член под водой. Выпрямившись, я пригвождаю ее взглядом.
— Причем тут доверие, Мерси? Не для этого ты пришла ко мне сегодня ночью, ведь так?