Император гнева (ЛП)

Подхожу к ним и присоединяюсь к окнам, выходящим на задний двор Соты и пруд с карпами.
— Надеюсь, держишься подальше от неприятностей? — рычу я, мрачно глядя на Такеши.
Он ухмыляется, откидывает длинные волосы с лица и оглядывает комнату.
— В данный момент… в основном.
— Думаешь, ты сможешь удержаться от желания сеять хаос и беспорядок в течение следующего часа или около того?
  
— Ради тебя, брат, я, конечно, постараюсь.
Я закатываю глаза, когда он с ухмылкой похлопывает меня по плечу.
— Не стоит обо мне беспокоиться, — пожимает он плечами. — Это ты целуешься со своей ненастоящей невестой на своей ненастоящей вечеринке по случаю помолвки. Если бы я когда-нибудь видел такой крик о помощи, то, наверное, пришёл бы на помощь.
— Или, о чудо, он просто хотел поцеловать её, — присоединяется к нам Хана с бокалом красного вина в руке. — Я знаю, что настоящие межличностные отношения для тебя загадка, Так.
Он закатывает глаза, глядя на свою близняшку.
— Как будто мы все не понимаем, что у меня их много, много.
— Я имею в виду настоящие, эмоциональные отношения, — вздыхает Хана, бросая на него испепеляющий взгляд. — Любишь романтические отношения?
— Ого! Так вот что это было, братан? — ухмыляется Так, искоса поглядывая на меня.
— Едва ли, — бормочу я. — Просто продаю их.
— Что ж, тогда ты чертовски хороший продавец, — сухо бормочет Хана, ухмыляясь, когда я показываю ей средний палец.
— Давайте не будем забывать о Мэле, который вздыхает по той девчонке-готушке с чёртовым ошейником, — смеется Такеши.
— По кому, по Фрейе? — спрашивает Хана.
— Подожди, на этой вечеринке есть больше одной цыпочки-гота в ошейнике с шипами? — смеётся Так. — Потому что теперь мне интересно.
Хана игнорирует его и поворачивается к Мэлу.
— Запал на Фрею?
— Вовсе нет, — рычит он. — Таку просто нравится всё это затевать и подливать масла в огонь.
Обычная ссора между братьями, которую я втайне люблю, отходит на второй план, и на моём лице появляется мрачная ухмылка, когда я замечаю кое-что в другом конце комнаты.
Не кое-что. Кое-кого.
— Кто-нибудь знает, кто это, чёрт возьми? — ворчу я, кивая подбородком в сторону того же ублюдка, с которым Анника только что так мило беседовала. Ублюдка, который, кажется, ещё не принял мудрое решение уйти.
— Парень в угольно-сером костюме? — спрашивает Хана, и я киваю. — Валон Лека, — морщит она лоб. — Глава "Братства", армянского преступного синдиката. Они выполняют большую посредническую работу на контрабандном пути между Италией и Турцией. Метамфетамин, кокаин, героин — тоже, я думаю. — Она качает головой. — Судя по всему, не очень приятный парень.
Я прищуриваюсь.
Какого хрена Анника вообще разговаривает с армянским контрабандистом наркотиков?
— Как, черт возьми, он вообще попал внутрь? — бормочу я.
Такеши фыркает.
— Подожди, ты серьёзно?
Я смотрю на него.
— Да?
Мой брат ухмыляется.
— Черт возьми, мне нравится, когда я знаю то, чего не знаешь ты.
— Перестань быть мудаком и просто скажи мне.
Он усмехается.
— Сота ведёт с ним переговоры о том, чтобы поручить кое-какую работу его организации.
Я уставился на него.
— Господи, это тот контрабандист, с которым он разговаривал?
— Ага, — хмыкает Мал. — Сделай нам всем одолжение и попробуй уговорить Соту отступить. У Леки очень плохая репутация. Конечно, он предлагает выгодную сделку, но это потому, что Сота будет его первым делом с якудза, а он этого хочет. — Мэл качает головой. — Чувак — чертов психопат, по крайней мере, я так слышал.
— Заметано, — рычу я. — Какого хрена он вообще рассматривает идею работать с кем-то подобным?
Хана закатывает глаза.
— Угадай.
Черт.
— Тенган.
— В точку, — пробормотала моя сестра.
Тенган — управляющий делами Соты. Он также заноза в моём сердце, и сказать, что мы не сходимся во взглядах на большинство вещей, — всё равно что назвать Вторую мировую войну «разногласиями». К счастью, я почти не общаюсь с ним. Хана, к сожалению, не имеет такой роскоши.
— Серьёзно, — тихо говорит Хана. Она поворачивается ко мне. — Соте действительно стоит держаться подальше от этого парня.
И моя невеста тоже должна держаться подальше.
— Кензо, — говорит Мал, толкая меня локтем и постукивая по своим наручным часам. — В тот раз, брат.
— Черт.
Хана поворачивается и улыбается мне.
— Эй, не падай духом. Как я и пытаюсь тебе сказать, она довольно крутая.
Так ухмыляется и хлопает меня по плечу.
— Крутая или нет, но ты собираешься взять на себя кровные обязательства. Отступать некуда, брат.
***
Традиционно в Японии не принято использовать маркеры крови. Однако с приходом двадцатого и двадцать первого веков, когда мир якудза начал вести более глобальный бизнес с преступными организациями Запада и Ближнего Востока, такие маркеры стали более распространёнными.
Это именно то, на что похоже: мафиозные контракты, подписанные кровью тех, кто в них участвует. Каждый подписавший оставляет свой отпечаток большого пальца рядом со своим именем, тоже кровью. Эти контракты абсолютно бесспорны. Нарушить одно из них равносильно тому, чтобы отлучить себя и всю свою организацию от преступного мира.
Другими словами, это серьёзное дело.
Когда мы вчетвером выходим на террасу на крыше особняка Соты, он, Кир и его заместитель Исаак уже ждут нас. Анника и Фрейя тоже стоят в стороне.
Я поворачиваюсь и хмурюсь, когда замечаю, что Мэл пристально смотрит через сад на крыше на подругу Анники. Я резко толкаю его локтем.
— Либо скажи мне, что это значит, либо отпусти.
Он тут же поворачивается ко мне, полностью сосредоточившись на мне.
— Отпускать нечего.
Он кивает своей квадратной челюстью, и мы оба поворачиваемся, чтобы поклониться Соте, который подходит и крепко обнимает меня, похлопывая по спине, прежде чем отстраниться.
— Я горжусь тобой, Кензо, — тихо говорит он. — И знаю, что твой отец тоже гордится тобой.
— Что ж, — говорит Кир, указывая на стол, накрытый рядом с ним. — Начнём?
На столе лежит контракт, который связывает Аннику со мной, а меня с ней. Чуть позже мы официально поженимся. Но это закрепит нашу помолвку и гарантирует, что свадьба состоится. Рядом с контрактом лежит маленький металлический медальон с торчащей из него булавкой — инструмент, которым мы проколем себе большие пальцы и подпишемся кровью.
Никаких фанфар. Никаких громких, затянутых речей. Мы оба читаем контракт, а затем без лишних слов Анника отталкивает меня и хватает медальон. Она слегка морщится, когда протыкает большой палец и сжимает его, а затем опускает старомодную авторучку в маленькое углубление, в котором теперь осталось немного её крови.
Её рука быстро двигается, когда она подписывает своё имя размашистым росчерком, а затем резко тычет большим пальцем в бумагу рядом с ним.
— Готово, — бормочет она, как будто только что успешно прошла тест.
Анника не смотрит на меня, когда я беру у неё медальон и ручку, проделываю то же самое, подписываюсь и оставляю отпечаток большого пальца рядом с её отпечатком.
Это уже официально.
Я поворачиваюсь к Аннике, чтобы сказать ей что-то, но не уверен, что именно. И тут мой взгляд падает на маленькую красную точку на её груди, прямо над сердцем.
Чёрт возьми!
Точка перемещается на её лоб, и я кричу:
— Ложись!
Набрасываюсь на неё, впечатывая в стол и опрокидывая его, контракт и нас на землю. Звук глухой, но нет никаких сомнений в том, что это ружейный огонь врезается в дерево патио. Стекло разлетается вдребезги, Мал хватает Соту, а Так — нашу сестру, и все падают на террасу, когда раздаются новые выстрелы.
  
Я оборачиваюсь, и мой взгляд сначала устремляется на Соту. Мэл коротко кивает, показывая мне поднятый вверх большой палец, прежде чем выхватить пистолет из кармана пиджака. Такеши делает то же самое, когда я смотрю на него. Только тогда осознаю, что кулаки бьют меня по рукам и груди.