Аналогичный мир. Том третий. Дорога без возврата

– Ты подавать будешь или укладывать?
– Ух ты! – восхитился Ряха. – А я-то думал, ты немой. Чего ж ты не поздоровался, доброй работы, понимаешь, не пожелал?..
Он частил, быстро оглядываясь по сторонам, будто искал зрителей. И Эркин понял, что работать ему придётся одному. Толку от Ряхи не будет. Андрей тоже балагурил и языком трепал, как хотел и зачастую без умолку, но и руки прикладывал, а этот… Будь это в Джексонвилле, Эркин бы его уже послал по всем известным адресам или попросту бы врезал, чтоб дошло. А здесь… здесь надо терпеть.
  
И он терпел. Как под надзирателем, когда ты знай работай и язык держи. Пока Ряха непонятно колупался возле грузовика или курил очередную «остатнюю», Эркин, как заведённая машина, влезал в кузов, подтаскивал к краю мешок, спрыгивал, сваливал мешок на себя, шёл на склад, укладывал мешок в штабель и шёл обратно. Шуточек Ряхи про томагавки и скальпы – что за хренотень такая? – и вообще его трепотни он не слышал. Ряхи для него просто не было. Вдруг Ряха сказал, уже явно обращаясь к нему:
– Слушай, я тут мигом, ты как не против?
Эркин молча кивнул, не оглядываясь, и даже как бы не заметил, что остался один. Мешок за мешком, мешок за мешком… Он не заметил и того, что погасли прожекторы, и как пошёл и прекратился снег. Бездонный этот грузовик, что ли?
– А Ряхов где?
Эркин как раз нёс очередной мешок, когда его остановили. Он даже не сообразил, что Ряхов – это и есть Ряха, а потому продолжил путь, буркнув:
– Не знаю.
И кто это его спрашивал, тоже не посмотрел: не всё ли ему равно? Но вот уже три мешка… два… всё, последний!
Эркин вышел из склада и огляделся. Ух ты, светло уже совсем! И народу что-то не видно. Он уже не спеша вернулся к грузовику, поднял и закрепил борт. И шофёра нет. Ну что ж, своё он отработал, теперь пока, как называли Медведева, Старшо́й ему новую работу не даст, можно и перекусить. Живот уже подводит. Намотался, что и говорить. Эркин смахнул снег с подножки грузовика и сел. Стянул верхние брезентовые рукавицы, варежки и достал из кармана свёрток. Развернул на колене и стал есть.
Он ел, тяжело медленно двигая челюстями, устало глядя на землю, на тёмный затоптанный снег. И, увидев остановившиеся перед ним армейские сапоги, так же медленно, с усилием поднял глаза. И не сразу узнал шофёра, глядевшего на него с каким-то странным удивлением.
– Мешаю тебе? – спросил Эркин.
– Мне ехать надо, – извиняющимся тоном сказал парень.
Эркин кивнул, сунул в рот остаток бутерброда, завернул оставшиеся два и, оттолкнувшись от подножки, встал. Шофёр потоптался, будто хотел что-то сказать, но ограничился кратким:
– Ну, бывай.
Залез в кабину и уехал.
– Бывай, – кивнул ему вслед Эркин, пряча в карман уполовиненный свёрток.
Сейчас бы потянуться, размять мышцы, но… но вон уже Медведев идёт. Эркин вздохнул и опустил глаза: нарываться ему нельзя.
Но неожиданность вопроса заставила его посмотреть в лицо бригадира.
– У тебя что, совсем денег нет?
– Почему нет? – Эркин решил, что речь пойдёт о прописке быстро прикидывал в уме, сколько у него с собой и сколько он сможет выложить. – Есть деньги.
И опять неожиданный вопрос:
– А чего тогда в столовую не пошёл?
Пока Эркин думал, как ему лучше ответить, подошли остальные. И вместо Эркина ответил Ряха:
– А он брезгует нами! Во-о-ождь! – и заржал.
Эркин опустил глаза и не увидел, как, растерянно хлопая глазами, Ряха смотрит на остальных. Никто его смеха не поддержал.
– Работяге с тунеядцем хлеб не делить, правильно, – сказал кто-то.
Что такое «тунеядец», Эркин не знал, но о смысле догадался и искоса поглядел на сказавшего. А тот, неспешно натягивая большие брезентовые рукавицы, продолжил:
– Там контейнеров ещё десятка два. Так мы туда. Ты как, Старшо́й?
– Идите, – кивнул Медведев.
Эркин меньше всего думал, что это и его касается, и потому, когда его дёрнули за рукав, удивился:
– Чего?
– Пошли-пошли, – явно немолодой мужчина, который говорил о тунеядцах, смотрел на него в упор.
Ну, так ведь всё равно с кем. И Эркин пошёл за ним.
Теперь они работали вчетвером. Молодой, чуть старше Андрея, парень, которого остальные называли Колька-Моряк, веснушчатый зеленоглазый Геныч и позвавший Эркина Саныч. Контейнеры оказались большими, тяжёлыми и с придурью. И на колёсах, и с ручками, а с места не стронешь, а поедет – не завернёшь и не остановишь. И опять: со склада на платформу, да не по прямой, а с объездами, спусками и подъёмами. Проклянёшь всё трижды и четырежды. Чем Колька-Моряк от души и занимался. Но злобы в его ругани не было, и Эркина она не трогала. А насчёт крутизны… он от Андрея и похлеще слыхал. Затащенный на платформу контейнер крепили на стопор и растяжки. И шли за следующим.
– Слушай, а вправду, ты чего в обед в столовую не пошёл? – спросил Эркина на обратном пути Колька.
Спросил так, что Эркин честно ответил:
– Я не знал про столовую.
– А-а, – протянул Колька. – А Ряха трепал, что ты из принципа. Дескать, компанией брезгаешь, его прогнал…
Это так удивило Эркина, что он переспросил:
– Я прогнал Ряху?!
– Ну да.
Колька смотрел открыто, без подвоха, и явно ожидая ответа, но ответил вместо Эркина Саныч.
– Про тебя Ряха тоже интересно рассказывает.
Колька заметно смутился, а Геныч коротко хрипло рассмеялся.
И они взялись за следующий контейнер. Саныч шёл впереди, таща серую в рост человека металлическую коробку за неудобную переднюю ручку и коротко командуя им:
– Пошёл… стопори… вправо… пошёл…
И они втроём то толкали эту махину, то повисали на ней, стараясь замедлить, затормозить или повернуть. А уж на платформу затащить… сдохнешь.
– Давайте, мужики, – появился вдруг бригадир. – На вторую смену их нельзя оставлять.
– Давай ещё четверых, – ответил Саныч.
– Откуда я их возьму?! – рявкнул Медведев. – Все при деле!
– И Ряха? – удивился Колька.
И заржал. Засмеялись и остальные.
– Кто освободится, подошлю, – пообещал Медведев, исчезая.
Эркин окончательно убедился, что бригадир здесь не так сам ворочает, как остальных расставляет. Ну, это не его проблема. Его вон стоит, серая, с красными цифрами и буквами на боку. И видно, в них всё дело, потому что Саныч берёт контейнеры не подряд, а с выбором. Но спрашивать ни о чём не стал, молча ожидая, на какой ему укажут. Ага, вон тот, дальний. Ладно, надо ему дорогу освободить, если сдвинуть эти два… а если… если их сейчас перетасовать по-нужному, чтобы потом сразу брать…
– Саныч, – решил рискнуть Эркин, – а после этого какой будет?
– Это тебе зачем? – спросил Геныч.
А Колька засмеялся:
– Наперёд думаешь?
Но Саныч смотрел молча и внимательно, Эркин понял, что надо объяснить.
– Если их сразу по-нужному расставить, потом просто скатывать будем.
– Соображаешь, – кивнул Саныч. – Берёмся, мужики. Этот… теперь тот… на стопор поставь, а то укатится… так… вон тот теперь…
К концу перестановки Эркин приспособился выбивать и вставлять стопор ударом сапога. Саныч только буркнул:
– Полегче. Штырь погнёшь.
Эркин кивнул. Ну вот, расстановка закончена. Можно тащить первый.
– Отчаливай! – весело скомандовал Колька. – Полный вперёд!
И Эркин улыбнулся.
Когда они волокли последний контейнер, прозвенел звонок. Эркин ещё в Джексонвилле на станции привык, что постоянно что-то звенит, гудит, лязгает и громыхает, и потому не обратил звонок внимания, но остальные заметили.
– Во! Управились! – радостно заорал Колька.
– Не кажи гоп, – осадил его Саныч. – Стопори, яма… теперь вправо возьми… на подъём… пошёл…
Они втащили контейнер на платформу и закрепили его.
  
– Вот теперь всё, – удовлетворённо сказал Саныч.
Геныч стащил рукавицы и закурил.
– Всё, свалили.
Эркин огляделся. По всему двору с весёлым, уже нерабочим гомоном тянулись люди. Что, смена закончилась? Он посмотрел на часы. Три ноль семь.