Аналогичный мир. Том третий. Дорога без возврата

– Конечно-конечно, – закивала Женя. – Да, подожди, где-то в мешке сумка, та, помнишь, я сейчас соображу…
– Ладно, – улыбнулся Эркин. – И так донесу. Хлеба…
– Хлеб ещё есть, и колбаса. Молока… две бутылки, больше не надо.
– Хорошо.
Эркин надел куртку и нахлобучил ушанку.
– Ну, я пошёл, я быстро.
В прихожую вышла Алиса и, подозрительно глядя на Эркина, спросила:
– Ты опять на работу?
  
– Нет, – улыбнулся Эркин. – Я в магазин.
– Ну, ладно, – с сомнением в голосе протянула Алиса. – Мам, а ты?
– А мы сейчас будем убирать, – сказала Женя.
Эркин вышел, плотно, но без стука закрыв за собой дверь.
Детей в коридоре уже не было, и людей стало заметно меньше. Из-за некоторых дверей тянуло восхитительно вкусными запахами. Коврики у дверей… Они тоже такой купят. Чтобы не заходить в грязном. И… и всё купят. С такими-то деньгами! Он сбежал по лестнице и вышел на улицу.
Ветра совсем нет, и снова пошёл снег. Как когда-то Эркин выпятил нижнюю губу и пойман на неё снежинку. Совсем другой, совсем особенный… русский вкус.
В магазине его встретили как старого знакомого.
– Умеешь ты под закрытие приходить, – улыбнулась Маня. – А на этот раз что?
– Две бутылки молока, – начал Эркин.
– Это ж куда столько? – удивилась Нюра.
– Чая ж нет, – объяснил Эркин, оглядывая полки.
– Как это нет?! – возмутилась Маня. – Да у нас вон любого. И цветочный есть, и фруктовый.
– Чайник ещё не купили, – внёс ясность Эркин. – Ещё печенья вон того. И… – Алиса перепугалась сильно, и Женя. – И конфет.
– А себе что, не возьмёшь ничего? – сочувственно спросила Нюра. – С дороги-то. Да и согреться надо.
Эркин не сразу понял, о чём она, а, поняв, улыбнулся.
– Нет, спасибо.
– Ну, как знаешь, – покачала она головой.
– Да, небось, с дороги ещё осталось, – сказала Маня. – Конфеты эти? Нюра, взвесь.
– А на утро-то взял? – снова спросила Нюра, насыпая в кулёк и взвешивая конфеты.
– А чего? – вместо Эркина ответила Маня. – Утром и придёт тогда, свежего возьмёт.
– Да, – кивнул Эркин и достал деньги. – Сколько с меня.
– Пять ноль шесть, дорогие конфеты взял.
– Приезд празднуем, – отшутился Эркин.
Он чувствовал себя уже совсем свободно и, расплатившись, стал распихивать по карманам печенье и конфеты. В магазин вошли двое краснолицых мужчин в ушанках и толстых тёмных куртках. Увидев их, Нюра сразу положила на прилавок банку рыбных консервов, а Маня поставила бутылку водки.
– Во! – расплылись оба в блаженных улыбках. – Вот где нас понимают!
Эркин взял своё молоко и вышел. Таких везде полно, но его это не касается. Каждый живёт, как хочет, ну, и как получается.
Когда перед ним встала громада дома, Эркин, прижимая к груди бутылки с молоком, повёл взглядом по второму этажу левого от башни крыла, совсем ни на что не рассчитывая, просто так. И вдруг увидел Женю. Он даже остановился и заморгал. Но нет, не мог он перепутать, это Женя. И… и, значит, это их комнаты. Занавесок нет, вот и видно всё… да, вид, конечно… жуткий, как после своры квартира. Ну, ничего, он всё сделает. Купят они обои, Женя сказала, что умеет клеить, покажет ему, а уж он не подведёт. И занавески нужны. Ну, не такие плотные, как в Джексонвилле, здесь прятаться незачем, вон как у других. И видно, что живут, что свет горит, и ничего толком не разберёшь. Так что… так что, возвращаясь с работы, он будет видеть свои окна. И Алиса будет видеть его, и Женя. Эркин, высвободив одну руку, толкнул дверь и вошёл в тёплый светлый подъезд, взбежал по лестнице на второй этаж и, открыв ещё одну дверь, вошёл в свой коридор. И улыбнулся, вспомнив дневной страх. Надо же, как смешно получилось, чуть в чужую квартиру не впёрся. А его – семьдесят седьмая. И стучать не надо, вон же звонок. Он нажал чёрную кнопку возле косяка и тихо засмеялся, услышав за дверью переливчатую трель, топоток Алисы и шаги Жени.
– Кто там? – спросила Женя. – Эркин, ты?
– Да, я.
Щелкнул верхний замок, открылась дверь, и он вошёл в свой дом. Женя уже не в платье, а в халатике, как в Джексонвилле, без чулок, в тапочках на босу ногу. И Алиса в другом платье и тоже в тапочках.
– Так тепло в квартире, – Женя забрала у него покупки. – Конфеты, печенье, как хорошо. Ты тоже переобуйся, я твои шлёпанцы достала. Я сейчас пол в кухню домою, поедим и остальным займёмся.
Женя убежала с покупками на кухню, а Эркин стал раздеваться. Снял и повесил куртку, шапку, скинул сапоги и поставил их рядом с черевичками Жени и ботиками Алисы, смотал, балансируя на одной ноге, портянки и надел шлёпанцы. Ну… ну, вот он и дома.
– Эркин, ты портянки в ванной прямо в ванну брось, – крикнула из кухни Женя. – Я потом ванну буду мыть и постираю заодно.
В ванне лежали чулки Жени и Алисы, платье Алисы, ещё что-то. Эркин бросил туда портянки, вымыл руки под краном в раковине. Горячая вода была в самом деле горячей. А полотенце… Ага, вот Женя его прямо на ручку двери повесила, ну да, больше же некуда. Он вытер руки и пошёл на кухню.
Женя уже домывала пол. Он молча отобрал у неё тряпку и закончил работу.
– Ага, спасибо, – кивнула Женя. – Ты воду в уборную вылей и ведро ополосни. И руки. И ужинать будем.
Эркин проделал все операции в указанном порядке и вернулся на кухню.
Ели опять стоя. Алиса хотела залезть на подоконник, но Женя не разрешила.
– Холодно там сидеть.
– Мам, тогда на пол.
– А на полу сыро.
– Ладно, – согласилась Алиса. – Мам, я больше молока не хочу.
– Я тебе и так полкружки налила. И больше же ничего нет.
Эркин дожевал бутерброд и залпом допил свою кружку.
– Женя, спасибо.
– Ещё?
– Нет, сыт. Женя, ящик где?
– А где всё. Я рядом комнату подмела и занесла туда всё. Чтоб на ходу не лежало. А что?
– Дверь в уборную поправить надо, – ответил Эркин.
Он об этом всё время думал. Не дело так. В комнатах двери – это одно, а уборная… не рабы же они, чтоб всё напоказ. На выпасе, в Мышеловке стеснялись – не стеснялись, но старались, чтоб не на виду. Так что это в первую очередь надо сделать. Конечно, он – не Андрей, у того бы в пять минут всё было бы сделано. Но как-то ему пришлось вместе с Андреем навешивать дверь, так что… справится.
Женя как в поисках Алисы включила свет по всей квартире, так и оставила. Эркин взял ящик с инструментами, подошёл к перекошенной двери и… и едва не выругался в голос. Шурупы, на которых держалась петля, были «с мясом» вырваны из косяка. Тут вбивай – не вбивай, держаться не будет. Что же делать? А! В кладовке, пока искал Алису, ему попадались разные деревяшки. Плохо, что там света нет. И… он поглядел на свои джинсы и пошёл переодеваться. Нашёл свои рабские штаны, снял джинсы и натянул эти, и рубашку… рубашку тоже в грязное, неделю не менял, а пока… да всё равно. Не холодно, а ему работать, тенниска в момент разлезется. И часы… Он снял часы и положил на подоконник рядом с часиками Жени.
– Эркин, джинсы тоже в грязное кинь, – крикнула, пробегая мимо с ведром, Женя.
Эркин выдернул из джинсов ремень, проверил карманы на джинсах и рубашке и отнёс их в ванную. Так, теперь… в кладовку.
– Алиса, – позвал он. – Помоги мне.
Алиса, уже забыв обо всех своих страхах, упоённо носилась по такой большой и просторной квартире. Услышав Эркина, она с восторгом кинулась к нему.
– Ага! А чего?
– Подержи дверь, чтоб не закрывалась.
Алиса подпёрла собой дверь кладовки, и Эркин полез туда, загромыхал. Попадалось всё не то. Конечно, при необходимости он и это пустит в дело, но, чёрт, раз те разводили костёр, то это всё натаскали как топливо. Болваны, конечно, но надо искать полено. Да, тогда они тоже меняли часть косяка, и он помнил, что и как делал Андрей. Но там был брусок. Ладно, нашлось бы полено, а уж обтесать, довести до кондиции, как говорил Андрей, он сможет.
  
Вместо полена нашёлся какой-то чурбак, и Эркин вылез из кладовки с серыми от пыли волосами. Алиса отпустила дверь, и она, к её полному удовольствию, гулко хлопнула. Ей захотелось это повторить, но мама – и как она всё видит? – крикнула из комнаты: