Аналогичный мир. Том третий. Дорога без возврата

Жариков улыбнулся.
– Молодец, совсем чисто получается, – сказал он по-английски и продолжил по-русски: – Как твои дела?
– Спасибо, – Алик улыбкой извинялся за неуверенный русский. – У меня всё хорошо.
– Рад за вас.
Что ж, приходится признать правоту Андрея, его метод лечения дал блестящий результат. И, разумеется, все парни на его стороне, а Шерман теперь не под охраной. Но и до парней что-то доходит. Дети учатся жить по-взрослому.
  
Леон и Алик попрощались и убежали, явно не из-за боязни опоздать, а получая удовольствие, даже радость от движения. Жариков негромко рассмеялся им вслед и вошёл в свой кабинет. Через пять минут придёт Чак, надо подготовиться. До чего же жёсток и неуступчив. Рабская покорность, заискивание, приниженность только как маска. А под ней презрение и ненависть. Считается только с силой, презирает всех, кто слабее. Но и это маска, попытка самооправдания собственной жестокости. И только убедившись, что парни могут дать ему отпор, а то и просто сильнее его, изменил к ним отношение. И в то же время явно симпатизирует Андрею, далеко не самому сильному. Неужели из-за того, что Андрей джи? Но и Арчи, и Майкл, и Джо с Джимом, и ещё… Так что это уже личное. Ненавидит Старого Хозяина и его же смертельно боится. Ну, что ж, клин клином вышибают, так? Вот и попробуем сегодня клин. Чак достаточно окреп для решающего действия.
Жариков оглядел приготовленный на маленьком боковом столике инвентарь. Бумага, ручка, пепельница, зажигалка, энциклопедический словарь на английском.
В дверь осторожно постучали.
– Входите, – сказал Жариков по-английски.
Чак вошёл, плотно прикрыв за собой дверь, вежливо улыбнулся.
– Добрый день, сэр.
– Добрый день, Чак. Проходите к столу.
По дороге на своё обычное место Чак покосился на боковой стол и разложенные на нём вещи, но промолчал, ни о чём не спросил. Сел к столу. Напряжён, подобран, как перед прыжком, свежевыбрит, все пуговицы аккуратно застёгнуты, волосы расчёсаны.
– Как вы себя чувствуете?
– Спасибо, сэр, очень хорошо, сэр.
– Болей больше нет?
– Нет, сэр.
Скорость последнего ответа не понравилась Жарикову.
– Вы ходите в тренажёрный зал? На гимнастику?
– Да, сэр, – и с невольно прорвавшейся хвастливой улыбкой: – У меня всё получается, сэр.
– Всё? – весело переспросил Жариков.
Лицо Чака сразу окаменело, улыбка стала жалкой.
– Рассказывайте, – мягко, но исключая отказ, сказал Жариков.
Чак судорожно вздохнул.
– Я… я не могу больше… – и совсем тихо, обречённым шёпотом: – бить не могу.
Жариков молча ждал. И Чак, зная, что всё равно расскажет, так чего тянуть, стал объяснять.
– Пока это «груша» или мешок, я всё могу. Представлю… человека, и сразу… немеет… как опять… паралич, – Чак опустил голову. – Потом проходит.
Этого Жариков не ждал и даже не предполагал. Он попросту растерялся, а Чак, не заметив этого, продолжал:
– Я… я дважды себя проверил. На руках, и ногами попробовал. И упал. Ноги отказали. Ведь… ведь не было же, ноги мне совсем не болели. А бить ими не могу. Мне… мне не жить теперь. Забьют меня.
– Никто вас не тронет, – мягко и очень убедительно сказал Жариков.
– Здесь – да, – кивнул Чак. – Вы запретили им трогать нас. Меня и Гэба. Они слушаются вас, сэр. А потом? В городе у вас власти нет. Прошу прощения, сэр, но это так.
Чак говорил тихо, но с такой силой убеждённости, что Жариков понял: не переубедить. Никаких доказательств Чак попросту не услышит. Потому что не хочет слышать. Надо менять тему. Если тропа явно тупиковая, надо свернуть и поискать другую. Или хотя бы удалиться от опасного места.
– Вы в библиотеке были, Чак?
Чак вздрогнул и поднял голову.
– Да, сэр. Мне разрешили посмотреть книги, сэр.
– Взяли что-нибудь почитать?
– Да, сэр.
Чак отвечал очень осторожно. С одной стороны, доктор, можно сказать, велел ему читать, а с другой стороны… всякое ведь может случиться, у беляка всегда найдётся за что наказать. Книга, конечно, интересная, и парни, увидев, что он хорошо читает, зауважали. Смешно даже. Но…
– Книга интересная?
– Да, сэр. Спасибо, сэр.
– Вам нравится читать, Чак?
Чак неопределённо улыбнулся, не зная, как отвечать. Следующий вопрос удивил своей бессмысленностью.
– А почему раньше вы не попросили книгу или журнал?
– Приказа не было, сэр, – Чак даже плечами пожал, не понимая, как это можно не знать элементарных вещей.
– Вы делаете всё по приказу, Чак?
Чак сразу насторожился. Что, сейчас опять начнётся, что выполнение преступных приказов – преступление? Надоело уже. И ведь беляк должен понимать это, а притворяется.
– Я раб, сэр. И должен выполнять все приказы хозяина. И любого белого, сэр.
– Любой приказ?
Чак на мгновение стиснул зубы так, что на скулах вздулись желваки.
– Сэр… вы же знаете… я не могу сопротивляться… я – раб…
– Рабство отменено.
– Сэр! – выдохнул он, почти крикнул. – Сэр, вы знаете. Скажут те слова, и я – раб. Хуже раба!
– Хотите освободиться, Чак?
Чак судорожно вздохнул.
– Это… это невозможно, сэр.
– Почему вы так думаете?
– Но… – Чак беспомощно смотрел на него, – но как же иначе, сэр? Это же вечно, на всю жизнь, до смерти, сэр.
– Я повторяю. Вы хотите освободиться?
Чак сидел неподвижно, только дёргались мышцы на шее, да растопыренные пальцы царапали натянутую на коленях тёмно-зелёную байку, будто хотели сжаться в кулак и не могли.
– Что я должен делать? – наконец, с усилием выталкивая слова, спросил Чак.
– Идите к тому столу и садитесь.
Чак, как автомат, выполнил его приказ.
– Пишите. Си… ай… ти… ю… эй… ти… ай… оу… эн… Читайте про себя, что получилось.
Чак вдруг отпрянул от стола, вскочил на ноги, опрокинув стул.
– Нет! Нет, сэр, это запрещено! Нельзя, сэр! Вы же знаете, сэр… Нет… не надо…
– Надо! – жёстко ответил Жариков. – Если вы сейчас не пересилите себя, то уже никогда не сможете. Садитесь и пишите.
Помедлив, Чак поднял стул и снова сел к столу, взял ручку.
– Что писать, сэр?
– Остальные слова.
– Что?! – Чак резко обернулся к нему, забыв добавить положенное обращение.
– Остальные слова, – повторил Жариков. – Всю формулу. Вы её знаете. А я нет. Пишите сами.
Чак смотрел на него широко раскрытыми глазами. Жариков молча взял какую-то книгу, открыл наугад и погрузился в чтение. И наконец услышал тихое поскрипывание пера о бумагу. Чак писал. В кабинете установилась тяжёлая напряжённая тишина. Когда Чак отодвинул стул и встал, Жариков не поднял головы.
– Сэр… – Чак стоял у его стола, протягивая листок. – Вот, я написал, возьмите.
– Нет, – покачал головой, по-прежнему не глядя на него, Жариков. – Мне они не нужны.
– А… как же так, сэр? Это же… Что мне с этим делать, сэр?
– Сожгите, – просто сказал Жариков. – Вон зажигалка, вон пепельница.
Чак медленно осторожно шагнул к столу, и тут же обернулся.
– Сэр… прошу прощения, сэр, вы не хотите прочитать их, сэр?
– Нет.
– Но, сэр, это… это же власть. Надо мной, над Гэбом…
– Мне она не нужна.
Опустив голову, Чак отошёл. Шорох сминаемой в комок бумаги, щелчок зажигалки, потрескивание огня… Жариков поднял голову. Чак стоял и молча смотрел на огонь, на чёрный комок в пепельнице. И, когда бумага догорела, спросил, не оборачиваясь.
– А теперь что, сэр?
Жариков улыбнулся.
– Посмотрите в словаре, что означают эти слова.
Чак изумлённо обернулся к нему.
– Зачем, сэр?
– Чтобы они не имели над вами силы.
Губы Чака дрогнули в усмешке. Он понял. Сел к столу и решительно подвинул к себе словарь. Зашелестел страницами. Жариков снова занялся книгой.
  
– Готово, сэр, – весело сказал Чак. – Что ещё я должен сделать?
– Напишите эти слова в любом другом порядке.
– По алфавиту, сэр?
– Как хотите.
– Да, – кивнул Чак. – И тоже сжечь?