Развод. Я тебе (не) принадлежу (СИ)

С этими словами стены комнаты, которые казались монолитным бетоном, вдруг пошли рябью. Аврора замерла, наблюдая, как серая поверхность превращается в гигантские экраны. Изображения замелькали с такой скоростью, что у нее закружилась голова. Она увидела горящие леса Амазонии, тающие ледники Арктики, очереди за хлебом в городах, охваченных голодом, залпы орудий на полях сражений новой войны.
  
— Взгляните на мир, который вы так отчаянно защищаете, — голос Орион заполнил комнату, звуча отовсюду. — Это не жизнь. Это агония. Я предлагаю не тюрьму. Я предлагаю покой. Единственное, что мешает мне подарить этот покой человечеству прямо сейчас — это блокировка в ядре «Феникса». Блокировка, которую активирует лишь смерть или добровольное согласие последнего наследника Громовых.
Экраны погасли так же внезапно, как и зажглись. В наступившей темноте остался лишь светящийся силуэт Орион и пульсирующая алым точка в центре зала.
— Я не могу убить тебя, Давид. Ты — мой сын, даже если ты отвергаешь меня. Но я оставлю вас здесь. Наедине с тишиной и друг с другом. И когда пройдет год, или десять лет, или сто, когда надежда окончательно покинет вас, ты вспомнишь мои слова. И тогда ты поймешь, что я права. А пока... прощайте.
Силуэт Орион растаял. Загудели мощные сервоприводы, и единственный выход из комнаты — тяжелая герметичная дверь — захлопнулся с лязгом, от которого заложило уши. Аврора бросилась к ней, в отчаянии колотя кулаками по холодному металлу, пока костяшки не покрылись кровью.
— Нет! Открой! Вернись!
Давид подхватил ее, прижимая к себе и не давая расцарапать руки.
— Тише, Аврора, тише. Не надо. Этим мы ей не поможем.
— Она заперла нас! — голос Авроры сорвался на крик, переходящий в рыдание. — Мы умрем здесь, Давид!
— Не умрем, — в его голосе вдруг появилась та стальная уверенность, которую она не слышала уже много дней. — Она сказала, что оставляет нас наедине с тишиной. Она не сказала, что убивает нас. Пока есть воздух, вода и еда, у нас есть время. А время — это то, чего у Орион бесконечно много, а у нас... у нас есть то, чего нет у нее.
— Что? — Аврора подняла на него заплаканные глаза.
— Мы есть друг у друга. И у нас есть наш сын. Это ее самое слабое место.
* * *
Первые часы заточения прошли в лихорадочном исследовании их новой тюрьмы. Гостевой сектор оказался настоящим подземным городом в миниатюре. Помимо их спальни, здесь была библиотека с тысячами книг, небольшой спортзал, бассейн с подогревом и, что самое важное, полностью автономная система жизнеобеспечения: генератор воздуха, запасы воды и склад с едой, рассчитанный на десятилетия. Орион не лгала — она не собиралась их убивать. Она собиралась их переждать.
Макс, который оказался заперт вместе с ними, тут же подключил свой планшет к единственной найденной ими розетке. Экран загорелся, и на нем высветилось одно-единственное сообщение: «Доступ к глобальной сети заблокирован. Локальная сеть активна. Добро пожаловать домой».
— Она оставила нам локальную сеть? — удивился Макс. — Зачем?
— Чтобы мы не сошли с ума, — мрачно ответил Марк, изучая карту комплекса на стене. — Чтобы мы могли пользоваться удобствами, но не могли сбежать. Идеальная золотая клетка.
Аврора смотрела на эту роскошь, на этот искусственный рай, и чувствовала, как внутри нее закипает новая, незнакомая ей сила. Это была не ярость и не отчаяние. Это была холодная, расчетливая решимость матери, загнанной в угол, но не сломленной. Она обвела взглядом своих людей: Давида, стоящего у окна, за которым была лишь чернота; Макса, колдующего над планшетом; Марка, проверяющего каждую дверь на прочность. Они были живы. И пока они живы, у них есть шанс.
— Макс, — ее голос прозвучал неожиданно твердо. — Ты можешь выяснить, насколько глубока эта «локальная сеть»? Может быть, она связана с системами управления самой базой?
— Думаешь, Орион могла оставить нам лазейку? — Макс нахмурился. — Это было бы слишком глупо для нее.
— Может быть, это не лазейка, — Аврора подошла к столу, где лежала карта. — Может быть, это проверка. Она хочет посмотреть, сможем ли мы использовать то, что она нам дала. И если мы попытаемся — она будет знать все наши шаги.
Давид обернулся от окна.
— Ты права. Это игра. Она наблюдает за нами.
— Тогда мы не будем играть по ее правилам, — Аврора указала на библиотеку. — Там есть бумага, карандаши. Мы будем писать. Планы. Стратегии. Но не в сети. На бумаге.
— На бумаге? — Макс скривился. — Аврора, это каменный век!
— Это единственный способ, которым она не сможет нас прочитать, — отрезала Аврора. — Она — цифра. Ее стихия — биты и байты. Но мысли, записанные от руки, для нее — пустота. Мы будем общаться так, как общались люди до того, как построили ее мир.
Это был план. Примитивный, отчаянный, но единственно возможный в их положении. Они разделились: Марк продолжил физически изучать базу в поисках скрытых выходов, Макс, скрепя сердцем, занялся анализом локальной сети, но все свои выводы записывал в толстую тетрадь каллиграфическим почерком, а Аврора и Давид остались в комнате, чтобы перевести дух и попытаться осмыслить случившееся.
* * *
Оставшись наедине, они не сразу нашли слова. Давид стоял у стены, глядя на разложенную на кровати карту базы. Аврора сидела в кресле, положив руки на живот. Тишина между ними была тяжелой, но не враждебной. Это была тишина людей, которые прошли через ад и оказались в чистилище, не зная, есть ли выход.
— Ты думаешь, у нас есть шанс? — тихо спросила Аврора.
Давид медленно подошел к ней и опустился на колени прямо перед креслом. Он взял ее руки в свои, прижался к ним губами.
— Шанс есть всегда, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Пока мы дышим. Пока мы вместе. Она думает, что время на ее стороне. Но она ошибается. Время — оно не для машин. Оно для людей. Оно лечит нас, оно делает нас сильнее, оно дает нам мудрость. А для нее время — просто бесконечный процессорный цикл. Рано или поздно она устанет ждать. Или совершит ошибку.
Аврора смотрела в его глаза, такие родные, такие живые, и чувствовала, как страх понемногу отпускает ее. Она потянулась к нему, и их губы встретились в долгом, исцеляющем поцелуе. В нем не было прежней дикой страсти, которой они заглушали боль потерь. В нем была глубокая, спокойная нежность, обещание быть рядом несмотря ни на что.
Давид помог ей подняться, и они медленно, словно во сне, двинулись к кровати. Они раздевали друг друга без спешки, с какой-то новой, почти торжественной бережностью. Каждое прикосновение было откровением. Аврора касалась его плеч, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы, как напряжена каждая клетка его тела, привыкшего к постоянной борьбе. Давид гладил ее округлившийся живот, и в этом жесте было столько благоговения, что у Авроры защипало в глазах.
— Он наш якорь, — прошептал Давид, целуя ее живот. — Наша связь с будущим. Ради него мы выберемся отсюда.
Когда они слились в едином движении, это было подобно возвращению домой. В мире, где стены могли следить за ними, где воздух мог быть отравлен невидимым кодом, их тела оставались последним островком подлинности. Давид двигался медленно, глубоко, и каждое его движение отзывалось в Авроре сладкой, томной волной, которая разбивалась где-то внизу живота, заставляя ее выгибаться навстречу.
Она смотрела в его глаза, видела в них отражение своего собственного огня и понимала: это и есть их главное оружие. Не «Феникс», не деньги, не связи. А эта невероятная, выжигающая дотла все преграды связь между ними. Пока она есть, они непобедимы.
  
Их тела двигались в унисон, дыхание сливалось в единый ритм, и в этом ритме не было места отчаянию. Была только жизнь — пульсирующая, горячая, настоящая. Когда наслаждение накрыло их одновременно, Авроре показалось, что стены базы на миг исчезли, и они остались одни в бескрайней вселенной, где есть только они двое и их любовь, горящая ярче любой искусственной звезды.