Развод. Я тебе (не) принадлежу (СИ)
— Ваш муж — удивительный человек, Аврора, — сказал он, разрезая тонкий ломтик оленины. — Врачи в шоке. Его показатели начали улучшаться еще в полете. Кажется, сама мысль о том, что он покидает Россию, подействовала на него лучше любого лекарства.
— Когда я смогу его увидеть? — спросила Аврора, не притрагиваясь к еде.
— Скоро. Завтра утром мы поедем в Монтрё. Но есть одна маленькая деталь. Наши специалисты проанализировали ту часть кода, которую вы нам дали. Они обнаружили в ней «спящий» вирус. Очень изящный. Он должен был стереть все данные, если бы мы попытались копировать их без вашего ведома.
Грейсон посмотрел на неё поверх очков. В его взгляде не было злости, только холодное любопытство.
— Вы очень опасная женщина, Аврора. Даже опаснее Давида. Он действовал логично. Вы действуете… отчаянно. И это делает вас непредсказуемой.
— Я просто защищаю свою семью, лорд Грейсон.
— Семья — это слабость, — старик отпил вина. — Именно семья погубила Соколова. Именно семья заставила Воронцова совершить ошибку. Но вы… вы превратили свою семью в щит. Завтра мы проверим, насколько он прочен. Если вирус не будет удален до завершения транзита, Давида отключат от аппаратов. И на этот раз никакие нейрохирурги его не спасут.
Аврора встретила его взгляд. Внутри неё бушевал шторм, но внешне она оставалась спокойной.
— Вирус исчезнет, как только Давид узнает меня и сожмет мою руку. Это моё условие. Живой и осознающий Давид в обмен на чистый код.
Грейсон медленно кивнул.
— Договорились. А теперь ешьте, Аврора. Вам нужны силы. Впереди у нас очень долгий день. И, возможно, еще более долгая жизнь. Если, конечно, вы не решите совершить очередную глупость.
Аврора взяла вилку. Она смотрела на заснеженные пики Альп и думала о том, что где-то там, среди этого холода, решается судьба не только её мужа, но и всего мира.
Гамбит был принят. Фигуры расставлены. И теперь оставалось только ждать, чей ход окажется фатальным.
Глава 18. Шёпот в Монтрё: Стены из стекла и тишины
Утро в Гштааде началось не с солнечного света, а с плотного, молочно-белого тумана, который поднялся из долины и поглотил шале лорда Грейсона. Аврора стояла у окна своей спальни, наблюдая, как верхушки елей тонут в этой серой хмари. Холод от панорамного стекла проникал сквозь шелк её халата, но она не отходила. В этом тумане была какая-то пугающая метафора всей её жизни: она знала, что горы здесь, она знала, что внизу лежит мир, полный опасностей, но видеть ничего не могла. Ей оставалось только чувствовать.
Она приложила ладонь к животу. Пятый месяц. Малыш сегодня был необычайно тихим, словно тоже затаился перед решающим броском. Аврора закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти лицо Давида — не того бледного, опутанного трубками человека, которого она видела в Москве, а того Громова, который когда-то смотрел на неё с той пугающей смесью властности и скрытой нежности. Ей нужно было это воспоминание. Оно было её топливом.
В дверь коротко, властно постучали.
— Мадам Громова, машина подана. Лорд Грейсон ждет вас внизу.
Аврора не ответила. Она надела строгое кашемировое пальто песочного цвета, поправила волосы и вышла. В холле её ждал Грейсон. Он был одет в твидовый костюм и выглядел так, будто собрался на обычную прогулку по окрестностям, а не на сделку, ценой в мировую финансовую стабильность.
— Вы выглядите… сосредоточенной, Аврора, — заметил он, подавая ей руку, чтобы помочь спуститься по ступеням. — Это хорошо. Сегодня нам понадобится ясный ум. Путь до Монтрё займет около часа. Дороги скользкие, но мои водители — лучшие.
* * *Поездка прошла в тягостном молчании. Дорога петляла по горным серпантинам, постепенно спускаясь к Женевскому озеру. Пейзаж менялся: суровые скалы уступали место ухоженным террасам и виноградникам, которые в это время года выглядели как скелеты древних чудовищ. Когда впереди показалась синева озера, Аврора почувствовала, как сердце забилось чаще.
Клиника «Le Sommet» располагалась на самой окраине Монтрё, на возвышенности, откуда открывался вид на Шильонский замок. Это здание не было похоже на больницу. Стеклянный фасад, обилие натурального дерева и камня, безупречные газоны — скорее, это был сверхсовременный спа-отель для миллиардеров. Но Аврора заметила людей в штатском, рассредоточенных по периметру. Охрана была незаметной, но тотальной.
Их встретил главный врач клиники — доктор Штейнер, сухой старик с лицом, иссеченным морщинами, и глазами, в которых не было ни капли сочувствия, только научный интерес.
— Лорд Грейсон, мадам Громова, — он коротко поклонился. — Господин Громов перенес транспортировку удовлетворительно. Мы перевели его в блок «А». Состояние стабильно тяжелое, но мы наблюдаем положительную динамику в работе коры головного мозга. Прошу за мной.
Они шли по длинным коридорам, где полы были застелены мягкими коврами, поглощающими звуки шагов. Стены были украшены абстрактной живописью, а в воздухе витал слабый аромат хвои и озона. Всё здесь кричало о контроле.
Перед массивной дверью из матового стекла Штейнер остановился.
— Мадам, я должен предупредить. Пациент находится в состоянии глубокого сна. Мы снизили дозу седативных препаратов по просьбе лорда Грейсона, но не ожидайте мгновенной реакции. Процесс восстановления после такой травмы — это марафон, а не спринт.
— Я понимаю, — ответила Аврора, чувствуя, как пересохло в горле.
Дверь бесшумно отъехала в сторону. Палата была огромной, залитой мягким дневным светом. У панорамного окна стоял Давид. Точнее, кровать, на которой он лежал. Обилие мониторов и аппаратов здесь было еще большим, чем в Москве, но они были более компактными, высокотехнологичными. На дисплеях бежали графики — ритмичные, живые.
Аврора медленно подошла к нему. Она не слышала, как за её спиной Грейсон и Штейнер остались у двери. Для неё мир сузился до этого человека. Давид выглядел чище, если можно так сказать. Его побрили, волосы аккуратно зачесали. Он казался спящим принцем, если бы не тихий, размеренный гул аппарата искусственной вентиляции легких.
Она села на край кровати и осторожно взяла его за руку. Рука была теплой, живой.
— Давид… — прошептала она, и её голос дрогнул. — Я здесь. Мы в Швейцарии. Ты слышишь меня?
Она смотрела на его закрытые веки, надеясь на чудо. Но Давид не шевелился. Его грудь мерно поднималась и опускалась в такт работе машины.
— Аврора, у нас мало времени, — негромкий голос Грейсона разрушил магию момента. — Вы увидели его. Он в безопасности. Он получает лучшее лечение. Теперь ваша очередь выполнять условия сделки.
Аврора обернулась. Грейсон стоял у терминала, который был встроен в стену палаты. Рядом с ним айтишник, которого она видела в Гштааде, уже подключал свой ноутбук к системе клиники.
— Код, Аврора. Сначала удаление вируса, затем — полная дешифровка ядра «Феникса». Как только система подтвердит чистоту данных, мы переведем Давида на следующий этап реабилитации.
— Вы обещали, что он узнает меня, — напомнила Аврора, не выпуская руки мужа.
— Он узнает. Но для этого нам нужно активировать стимуляторы, доступ к которым заблокирован вашим же кодом. Видите ли, Давид встроил систему мониторинга своего здоровья в ядро «Феникса». Если система падает — его лечение прекращается. Он действительно был параноиком, ваш муж. Он связал свою жизнь с деньгами так буквально, что теперь одно не может существовать без другого.
Это была правда. Аврора знала об этой части «Феникса». Давид всегда боялся, что его отравят или убьют в больнице, и создал автономную систему, которая контролировала подачу лекарств через облачный сервер. Если сервер блокировался — капельницы останавливались.