Бессердечные мальчики никогда не целуются (ЛП)

Она фыркнула, собирая вещи. Класс опустел – даже мистер Рейк исчез.
– Директор Эллисон ничего не делает без причины. Подозреваю, причина – ты.
Её полунасмешливый взгляд заставил меня осклабиться. Мы одновременно посмотрели на мой тест, лежащий лицом вниз.
Её хитрая ухмылка застала меня врасплох – ровно настолько, чтобы она успела схватить его раньше меня. Я отступил, скрестив руки, чувствуя, как учащённо бьётся сердце.
  
Я знал, почему нервничал. Дело было не в оценке.
А в том, что я хотел, чтобы она мной гордилась.
– Ну? – спросил я неуверенно, напрягая бицепсы в ожидании. Почему я вообще нервничаю?
Её лицо озарила улыбка. Она приподнялась на цыпочках, перегнувшись через парту, и схватила меня за лицо, всё ещё сжимая мой тест.
– Ты сдал на отлично.
– Что? – я остолбенел, а когда она в порыве страсти поцеловала меня прямо посреди класса, и вовсе впал в ступор. Она отстранилась, её лицо озарила такая ослепительная улыбка, что у меня в голове будто вырубило все мысли.
За дверью послышались голоса. Улыбка Слоан мгновенно исчезла. Она прижала тест к моей груди, отпустила его и отступила, торопливо собирая вещи.
– Я горжусь тобой. – Она мельком взглянула на меня, задержалась взглядом на моих губах, а затем бросила ещё одну печальную улыбку. – Увидимся позже у тебя в комнате. Будем заниматься.
Я усмехнулся, прекрасно зная, что заниматься мы будем далеко не весь вечер.
Так теперь было заведено. Я перестал отталкивать её и начал притягивать ближе.
Я убеждал себя, что чем теснее она со мной, тем проще будет разобраться с её сталкером. Но это была лишь полуправда.
После случая с мёртвым кроликом на её кровати наступило затишье, но я знал – это лишь затишье перед бурей. Так всегда и бывает.
Навязчивые увлечения и застарелые обиды просто так не исчезают. Кто–то либо одержим Слоан, либо что–то от неё хочет.
А может, и то, и другое.
– Ага, – я сунул тест в рюкзак, провожая взглядом, как она уходит, её клетчатая юбка колыхалась при каждом шаге. Та самая юбка, которую я задирал уже столько раз за последние дни. – Увидимся позже.
В последний момент она обернулась и бросила мне игривый взгляд. Я зацепился за него, как за спасательный круг, когда вышел вслед за ней.
Одноклассники расступались, провожая меня опасливыми взглядами – мрачная репутация делала своё дело. Они шарахались, будто я мог за малейший косой взгляд свернуть им шею.
Все, кроме Шайнера.
Этот парень каждый раз застывал с поднятым кулаком, ожидая, что я стукнусь с ним в ответ. Я неохотно выполнял ритуал – он был настойчив, как назойливая муха.
Я уже собирался подниматься в свою комнату, чтобы дожидаться там Слоан, как передо мной возникла Джемма.
– Эм, привет, – я едва не налетел на неё. – Тебе что–то нужно?
Моё каменное сердце провалилось куда–то в желудок. В отличие от обычных дней, её губы не сложились в улыбку.
– Джем, что случилось?
– Нам нужно поговорить.
– Вот дерьмо.
Я молча кивнул и последовал за ней в художественную студию – место, где она проводила большую часть времени. Дверь щёлкнула за нами, и мой взгляд сразу же приковался к холсту, установленному посреди комнаты. Под ним – открытые банки с красками и разбросанные кисти.
– Так ты меня видишь? – спросил я, указывая подбородком на картину. Мне хотелось разорвать её в клочья.
Каждый штрих, каждая линия моего лица на холсте словно резали меня ножом. Она была талантлива. Чертовски талантлива.
Смотреть на эту картину было как смотреть в зеркало – с одной лишь разницей.
Я медленно подошёл к холсту, мои чёрные ботинки скрипели по потрёпанному полу, и остановился прямо перед ним. Схватившись за лямки рюкзака, я уставился в голубые глаза на портрете – точную копию глаз нашей матери.
– Ты неправильно подобрала цвета.
Он фыркнула: – Что?
– Тебе нужно сделать его темнее.
Я провёл большим пальцем по краю холста, размышляя, как ей удалось изобразить кого–то настолько тёмного, но при этом сделать таким... светлым.
– Тобиас, что, чёрт возьми, происходит между тобой и Слоан?
Я развернулся, подошёл к одному из художественных столов и уселся на него, стараясь выглядеть расслабленным, хотя внутри скрежетал зубами.
Как я вообще могу чувствовать себя неловко с собственной сестрой?
– Так вот о чём речь? – постукивал пальцами по чёрной столешнице. – Я думал, ты про Ричарда.
Она поморщилась – ей ненавистно было это имя. Мне тоже.
– Он всё ещё гниёт в тюрьме. Последнее, что я слышала – его посадили в карцер.
Отлично. Пусть теперь он сам посидит в темноте без еды и воды. Вспомнит, как поступал со мной.
– Нет. Это не о нём. Это о Слоан.
Я сглотнул, стиснул челюсть и уставился прямо на сестру, готовясь к худшему. Что она уже знает?
– Что насчёт неё? – сделал вид, что это меня не задевает, но любопытство буквально растекалось по полу между нами.
Джемма схватила телефон, лежавший на подставке у холста, и швырнула его в меня. Я поймал гаджет одной рукой, но едва взглянул на экран – голова резко дёрнулась в сторону, а пальцы сами сжались, чуть не раздавив устройство.
– Какого чёрта?..
– Как долго вы спите вместе? – её голос дрожал. – И почему она мне ничего не сказала? С тобой–то всё ясно, но почему она молчала?
– Это не её вина.
Я резко поднялся со стола и протянул ей телефон. Слова сорвались с губ, пока я пытался защитить и Слоан, и сестру. – Это я запретил ей говорить. Угрожал.
– Что? – она остолбенела. – Тобиас, как ты мог? Чем ты ей угрожал?
– Ты правда хочешь знать? – я бросил на неё взгляд, который, надеялся, она сумеет прочесть.
– Да.
В висках застучало. Если бы не шок от фотографии на её телефоне, я бы, наверное, усмехнулся её тону. Джемма ходила вокруг меня на цыпочках с самого возвращения. Я понимал почему. Она выросла с Ричардом и знала, на что он способен. Думала, что я – хрупкое стекло: либо взорвусь и пораню всех вокруг, либо сломаюсь от травмы.
Но сейчас она была в ярости. И мне это нравилось. Наконец–то настоящая, живая эмоция.
– Ладно. – я вздохнул, откинувшись на стол. Кромка впилась в спину, и я сосредоточился на этой боли. – Я заставил её прийти на вечеринку, записал всё и не говорил, что это я, до последнего. А потом пригрозил, что покажу тебе запись и разрушу вашу дружбу. Всё это – чтобы она отстала от меня с репетиторством. Потом попросил о помощи и снова пригрозил.
Я мудак.
Джемма ахнула так резко, что волосы взметнулись у её лица. 
– Тобиас! Ты серьёзно?!
Я не смог сдержать улыбку. Поднял руки в защитном жесте, когда она сделала шаг ко мне, ослеплённая яростью.
– Я улыбаюсь не потому, что горжусь своим поступком.
Она замерла на полпути.
– Я улыбаюсь, потому что впервые с моего возвращения вижу настоящую Джемму. Настоящую эмоцию. Не эту «всё–прекрасно» маску, которую вы с Тейтом носите все эти месяцы. – Я пожал плечами. – Приятно наконец увидеть тебя.
– Это неправда, – прошептала она. – Просто я...
– Боишься спровоцировать меня? Да, я знаю. Понимаю. Но мне бы хотелось, чтобы ты признала – я уже не тот брат, каким ты меня помнила.
Она закатила глаза, развернулась и схватила кисть. Яростные мазки по портрету выдавали её гнев.
– Я тоже не та сестра, что была раньше.
– Я знаю. – Мой взгляд скользнул к окну, где качались деревья. – Ты стала лучше.
Наши взгляды встретились, и её кисть замерла. Губы сжались в тонкую ниточку, грудь резко вздымалась, пока она не выдохнула и не вытерла руки о полотенце.
– Я зла на тебя, – призналась она, скрестив руки и опершись о стол напротив.
  
– Я злюсь на себя. Не столько за шантаж Слоан, сколько за то, что не могу от неё оторваться.
Чувство вины накатило внезапно. Я поймал взгляд сестры: будто что–то затянулось за эти несколько минут.
– Не сердись на неё. Когда всё... изменилось, она хотела рассказать. Это я её остановил.