Неисправная Анна. Книга 2 (СИ)

Однако в субботу совсем другие идеи вытесняют все остальное.
* * *
Вместе с инженером Мельниковым они еще раз разбирают коробчонку из кармана неизвестного покойника.
— Катушка, пластины, контакты… Искровой прерыватель, — бормочет он. — Господи помилуй, Аня, вы понимаете, что это такое? Искровой передатчик! Вы его с батареей пробовали?
— Телефон трещал на всю контору.
  
— Так, — он оживляется, глаза блестят. — Искра дает электромагнитные колебания… Постойте-ка…
Мельников роется в ящиках, достает медное кольцо — ровное, с маленьким зазором. Протягивает Анне.
— Станьте у окна. Крутите колесико, а я отойду. И смотрите на зазор.
Она делает, как велено. Мельников отходит шагов на десять, держит кольцо перед собой. Анна крутит — и в промежутке кольца проскакивает слабая, но отчетливая искра.
— Есть! — кричит он. — Вы ведь понимаете, Аня? Если волны бьют на десять саженей — это уже вполне себе прибор. Откуда он у вас, говорите?
— Из кармана мертвеца, — объясняет она.
— Мародерствовали?
— Господь с вами, патологоанатом наш, Наум Матвеевич передал.
— Поблагодарите его от меня!
— Стало быть, если есть передатчик…
— Должен быть и приемник, — заканчивает он. — Потому как передатчик без приемника — как валенок без калоши.
— Павел Иванович, нам нужно сделать такой приемник, — твердо говорит она.
— Да уж само собой, — он как будто даже оскорблен. — А отойдите-ка еще на несколько шагов. Крутите, крутите!
До обеда они кружат по его мастерской, проверяя расстояния, потом погружаются в расчеты, потом в чертежи, потом Анна пишет отцу, что не приедет к нему в воскресенье, потому как у нее совершенно нет времени. Напрасно она думает, что после пятничного подписания контракта и пышного торжества Аристову пока не до дочери. Он тут же присылает ответ с требованием объясниться, чем это она так занята.
В воскресенье утром отец влетает в мастерскую Мельникова, сходу вникает во все их открытия, тут же нещадно перечеркивает половину чертежей и расчетов и берется за карандаш сам.
Они с Мельниковым спорят едва не до хрипоты, ведь Павел Иванович считает себя в этой области весьма компетентным, однако и Аристов не сдается, и только Анна тихонько собирает их наброски в одно целое, ловко цепляя удачные находки и одного, и другого. Так что к обеду они берутся за паяльники и отвертки.
— Надо же, как давно я не держал в руках инструмента! — отец вертит в руках плоскогубцы. — Всë бумажки да бумажки, будь они трижды прокляты.
— А вы приходите почаще, — советует ему Мельников, — у меня всегда работы непочатый край.
— Да я уж лучше буду на своих заводах гайки крутить…
Анна только глаза закатывает.
* * *
Что Анна особо ценит в Голубеве — его умение не задавать лишних вопросов. С тех пор как филер Василий таскается за ней не скрываясь, старый механик вполне успешно делает вид, что его вовсе не удивляет такое положение дел.
— Скоро Рождество, Вася, — говорит она утром понедельника, когда они втроем едут в контору.
— Я заметил, Анна Владимировна, — иронично отвечает он.
— У меня для вас есть подарок.
Он смотрит недоверчиво, даже немного испуганно.
— Может, не стоит, — пытается увильнуть бедолага.
Анна торжественно достает из кармана две не слишком изящные коробочки:
— Это пока опытный образец, потом будет лучше. Смотрите, одна такая коробочка может быть у вас, а вторая — у другого филера. Крутите колесико один раз на приемнике — передатчик пищит один раз. Два раза — два, три раза — три. Например, вы условились, что однократный сигнал означает: всë хорошо, не нужно меня спасать. Двойное пищание: помогите, помогите, убивают, убивают. Тройное: вот бы сейчас кислых щей.
Василий проворно забирает у нее обе коробки.
— И на каком расстоянии они пищат? — деловито уточняет он.
— Не больше ста метров.
— Это сколько?
— Сорок шесть саженей.
— Как это работает? — любопытствует Голубев.
— Я вам потом всë подробно распишу, — обещает Анна.
Филера Василия такие мелочи не интересуют. Он увлеченно крутит колесико, слушает писк, а потом уточняет:
— А можно чтобы не пищало, а дрожало? А то какая уж тут конспирация, коли у тебя карман звенит.
— Какой вы хваткий тип, — восхищается она.
* * *
Анна пишет очень длинный отчет — о покойнике, передатчике, даже не ленится лично съездить к Озерову, поздравить старика с праздниками и забрать справку о вскрытии господина, так удачно погибшего под пар-экипажем.
Больше всего ее интересует, кто же придумал такую замечательную штуку и как на него выйти. Она планирует подсунуть свои отчеты Архарову, чтобы тот, в свою очередь, подсунул их штабистам. А ну как иностранные державы балуются.
— Да ну, — говорит Петя, глядя на ее страдания, — ваша коробчонка собрана из самых дешевых железок, такие на толкучке по весу продают. Вы посмотрите на катушку только — это проволоку уже много раз наматывали и разматывали. Не похоже на серьезных людей, а будто мальчишки баловались.
— Мальчишки баловались, — повторяет Анна завороженно, а потом подхватывается и несется к дешевому доходному дому на Вязкой, где обитает талантливый студент Егор Быков.
Он, как ни странно, дома средь бела дня, видит Анну и меняется лице.
— Ну что опять? — спрашивает страдальчески. — Я больше никаких резонаторов не сочинял!
— А вот такую штуку? — она показывает ему коробчонку.
Он бледнеет.
— Анна Владимировна, так это ведь только потехи ради! Так-то мы сами все экзамены сдаем, но иногда просто не успеваешь выучить…
— Вы создали этот прибор, чтобы подсказывать друг другу ответы? — не верит она.
— Да только он пищит больно громко, — отмахивается Быков, — совершенно ни на что не годен. И потом, у нас вообще передатчик старый хрен Прехтель отобрал, да и сгинул вовсе. Запил, небось, это самое обычное дело.
— Человек, у которого был сей прибор, погиб.
— Как? — совершенно пугается студент. — Неужели и с помощью этой приблуды человека убили? Вот люди!
— Нет-нет, случайно, ваша коробчонка в этот раз вовсе не при чем. Прехтель — это преподаватель?
— Сторож. Его жена три года назад выставила, вот он и прикладывается к бутылке. Прикладывался… Да что с ним случилось-то?
— Газеты читать надо, — наставительно отвечает она. — Публиковали ведь снимок, опознать просили… Всем некогда на ничейных покойников любоваться…
— А я-то что!
— Егор, — она спохватывается, что ворчит совершенно на голубевский манер и пытается быть дружелюбнее: — вы же к Аристову на завод целитесь?
— И спасибо вам за рекомендации, уже тружусь там в свободное время.
— А в полиции вы служить не ходите?
— Вот уж увольте! — возмущается Быков, будто она ему что-то несусветное предложила.
А жаль. Анна бы тоже сцапала такого вот воробушка, но хоть отцу от него выйдет толк. Надо проследить, чтобы мальчишку оценили по достоинству.
* * *
Утром в сочельник они трое — Анна, Голубев и Зина — в шесть утра мерзнут у типографии в ожидании «Правительственного вестника». Уличные мальчишки, торгующие газетами, смотрят на них подозрительно.
Когда наконец рабочие открывают двери, то их шайка действует слаженно: Зина оттесняет мальчишек, Анна протягивает деньги, Голубев выхватывает еще теплый экземпляр.
Можно было, конечно, продержаться лишних несколько минут без этакого безобразия и купить газету со всем достоинством, но у Анны сердце изнылось. Всю ночь напролет она слушала, как скрипят половицы в соседней комнате, и каждая секунда ей теперь кажется вечностью.
  
Они отходят в сторону и скользят глазами по довольно длинному милостивому списку, благо буква «Г» — одна их первых в алфавите.
А потом долго стоят, неуклюже обнявшись и слегка покачиваясь на ледяном ветру.
* * *