Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Горелов сплюнул на пол густую, розовую от крови слюну. В нем еще бродила остаточная дерзость.
– Ты… ты не понимаешь… Это наш район. Здесь законы – наши… – заблеял он.
– Были ваши, – перебил я штабс-капитана, – Теперь действуют другие правила. Ты взял то, что тебе не принадлежит и по определению принадлежать не может. Тронул моё. А дети, господин Горелов, это вообще святое. Я расценил твой необдуманный поступок как объявление войны.
  
Помолчал пару секунд позволяя белогвардейцу проникнуться сказанным, затем коротко спросил:
– Где они?
Горелов замялся, его глаза метнулись в сторону.
– В подвале… – ответил штабс-капитан, теряя остатки спеси. – Живы… Мы их даже накормили.
– Какое благородство, – я усмехнулся. – Прокин!
Василий в два шага оказался рядом. Его лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском.
– Давайте покажу, как пройти в подвал… – подал вдруг голос интеллигент из угла. – Я знаю, где лестница. В конце коридора, за железной дверью.
Горелов резко повернул голову и оскалился в сторону мужика:
– Ну всё, доктор… ты покойник. Из-под земли достану.
Я молча кивнул Тимофею. Тот моментально оказался рядом с белогвардейцем, отвесил ему смачный подзатыльник.
– Помолчите, штабс-капитан. Вы мешаете общаться культурным людям, – с укоризной сказал Горелову, затем переключился на интеллигента, – Реально врач?
Тот нервно сглотнул, кивнул, продолжая мять шляпу в руках.
– Да… Сергей Петрович Лебедев. Так меня зовут. Врач. Пришел просить этого… господина… об отсрочке долга.
– Ясно, – кивнул я, – Сергей Петрович, будьте любезны, проводите моего человека в подвал. Алексей, ступай с ними.
Василий вместе с Осеевым и врачом скрылись в проеме двери. В зале повисла густая, тяжелая тишина, нарушаемая только скулежом бандита со сломанной рукой. Я продолжал смотреть на Горелова, не мигая. Как удав на кролика.
– Теперь о цене, Ефим Петрович, – заговорил с ним через минуту, когда напряжение стало осязаемым, – Ты мне должен. Три тысячи золотом. Это штраф за нарушение границ и моральный ущерб моим людям.
– Сдурел?! – Взвился штабс-капитан, – Откуда такие деньги?!
– Да мне плевать, – я небрежно пожал плечами, – Ты провинился, дружок. Очень сильно. А за свои ошибки надо платить. Всегда. Скажи спасибо, что не кровью. Но если очень хочешь…
Я поднял Маузер, демонстративно прицелился Горелову ровно в сердце.
– Не надо! – выкрикнул он. – Не надо кровью.
– Вот! – я наигранно взмахнул руками, – Соображаешь, когда хочешь. Если золота не будет, мы придем снова. Ты пойми, штабс-капитан, дело не в наживе. Дело в принципе.
В этот момент из коридора донёсся звук быстрых шагов. В зал вбежал Прокин. На руках он нес Марка и Павла.
Близнецы вцепились в отца мертвой хваткой, но не плакали. Молодцы. Следом шел Никита. Лицо грязное, под глазом фингал, губа разбита. Похоже, он даже пытался сражаться с бандитами. В любом другом случае ублюдки не стали бы его бить. Слишком ценный.
Забавный мальчишка. Наверное, и правда, дело в породе.
Следом за Никитой топали Осеев и доктор.
Заметив меня, пацан на секунду замер. Потом решительно подошел. Остановился.
– Ваше сиятельство… знал, что вы придете.
Я чуть со стула не свалился. Впервые он что-то сказал вслух. Реально. До этого момента не слышал от него ни слова.
Я встал на ноги. Положил руку мальчишке на плечо.
– Молодец. Держался.
Никита шмыгнул носом, кивнул.
– Накормили они их, ага… – голос Прокина дрожал от ярости, – Сухари плесневелые да вода ржавая! Сволочи!
Я обвёл взглядом бандитов. Все. Больше нам тут делать нечего.
– Уходим, – скомандовал своим.
Мы двинулись к выходу. Прокин с детьми – впереди. Я, Тимоха и Осеев прикрывали. Доктор, решив, что здесь ему делать больше нечего, присоединился к нашей компании.
Внезапно, краем глаза, слева от себя, заметил движение. Один из бандитов лежал у стены. Он казался до сих пор оглушённым. Но конкретно сейчас его рука осторожно тянулась к валяющейся на полу шинели. Похоже, Осеев и Прокин проглядели этого урода. Под шинелью спрятано оружие. Или лежит в кармане.
Я резко развернулся, вскидывая маузер.
Белогвардеец понял, что его тактика раскрыта. Он рванул к этой чертовой шинели, выхватил маленький, никелированный деринджер. Пугалка для портовых девок, но убивает она весьма эффективно.
Грохнули выстрелы. Не один, сразу несколько.
Первый – мой. Второй – бандита. Третий – Тимофея. Вахмистр пальнул в урода почти одновременно со мной.
Белогвардейца отбросило на пару метров. Он охнул, завалился набок и замер в нелепой позе. Вокруг начала растекаться кровавя лужа.
– Уходим! – рявкнул я. Меня эта ситуация немного выбила из колеи. Взбесила.
Вышли в коридор, закрыли двери. Подпёрли их какой-то железной болванкой. Тут же подскочил Тимофей, лицо его казалось слишком бледным.
– Зацепило?
– Да нет, вроде – уверенно ответил я. И даже сделал ещё несколько шагов.
А потом почувствовал толчок в ребра, будто кто-то ткнул пальцем. Еще секунда и начал гореть бок. Сначала глухо, потом невыносимо.
Я сунул руку под пальто. Влажно, липко, горячо.
Вытащил, с удивлением посмотрел на свою ладонь. В тусклом свете кровь казалась абсолютно черной.
Сука. Все-таки попал. Хотел сказать это вслух, но не смог. Пол поплыл под ногами. Стены наклонились.
– Пал Саныч? – голос Тимофея доносился словно сквозь толщу воды.
Я попытался сделать еще шаг, однако ноги больше не слушались. Они вдруг стали ватными, чужими.
Последнее, что увидел перед тем, как рухнуть в кромешную тьму – перекошенное ужасом лицо вахмистра.
Ну, хоть не павлины в этот раз…
 
Глава 3
 
Тишина – это самая громкая, самая опасная ложь на свете. В ней нет ни покоя, ни благодати. Только назойливый звон, который ввинчивается в череп раскаленным сверлом. И густой, липкий привкус ржавчины на языке.
Кровь. Опять эта чертова кровь. Она преследует меня в обеих жизнях, будто я заключил долговой контракт, где проценты выплачиваются исключительно по нарастающей.
И картинки. Ясные, четкие.
Я снова стою на пустыре в Тушино. Под ногами хлюпает грязная каша из талого снега, мазута и машинного масла. Опять. Как тогда. Знакомый до тошноты пейзаж.
Прямо напротив меня Сиплый лениво крутит на пальце ключи от своего «Чероки». Металлический звон режет слух, как скрежет металла по стеклу.
– Слышь, Инженер, ты рамсы попутал, – голос Сиплого звучит глухо, будто он вещает из пустой цистерны. – Это наш эшелон, и чего с этими людьми будет – наш гешефт. Тебя это волновать не должно. Иди своей дорогой, пока ноги носят.
Вообще, я хотел ответить ублюдку, что эшелон не имеет к нему никакого отношения. И за такие предъявы в приличном обществе принято выбивать зубы. Но вместо слов из горла толчками вдруг начала выплескиваться черная густая субстанция. Типографская краска.
С удивлением уставился на эту жижу. Откуда она? Я же ни черта не типографский станок.
Сиплый вдруг начал двоиться, расплываться в сером мареве. Рядом с ним, словно из тумана, проступила фигура в тяжелой офицерской шинели.
Вахмистр. С мосинкой наперевес. Странно. Он-то как оказался в Тушино?
– Быстрее, Петр! Быстрее! Вот туда! Несите! – гаркнул Тимоха, но голос его доносился откуда-то сверху, с небес. – Павел Саныч, родной! Только не умирай! Я ж себе этого до конца жизни не прощу!
Хотел ответить Тимофею, что никто умирать не собирается, но декорации дернулись и резко изменились. Будто невидимая рука сменила кадр в старом проекторе.
Тушинские гаражи вдруг превратились в нарядный зал с колоннами и лепниной. Паркет, ослепительный блеск люстр, запах дорогого французского парфюма и… пороховой гари.
  
Я посмотрел на свои руки – тонкие, с холеными пальцами, они сжимали не рукоять тяжелого маузера, а хрупкую талию дамы в пышном платье.