Вечные земли. Книга 1. Светопад. Пепел бессмертного

– Ничего, первый лорд. Я вполне способен побеспокоиться за нас обоих.
– Редгрейв, у нас секретная миссия. – Я сердито зыркаю на него. – Не время блистать остроумием.
Он благоразумно пропускает это мимо ушей.
– Могу я доверить вам подготовку? Приступаем к делу немедленно.
– Разумеется, первый лорд. Будут еще какие-нибудь распоряжения?
– Да. Прикажите командиру дозорных гвардейцев дождаться меня. Хочу осмотреть место, где совершено нападение.
  
Впервые с начала этой встречи, если не впервые в этом месяце, Редгрейв в замешательстве:
– Простите, первый лорд?
Я вскидываю бровь:
– По-моему, я ясно выразился. Я желаю видеть, где застрелили моего мальчика.
Редгрейв тянется рукой к усам и слегка их поглаживает. Этот жест у него – признак стресса, равносильного обмороку у любого другого.
– Но, первый лорд…
– Да-да. Я не покидал пределов крепостных стен с самого нашествия серых. На нас могут напасть. Однако со мной будут лучшие бойцы Первого Света, не считая Первой гвардии. К тому же в этих донесениях пишут, что сына нашли на утесе над долиной, а это последняя точка, за которой официально начинается территория серых. Всего в полумиле от стены – отряды дозорных регулярно ходят туда обследовать дно долины. Место не опасное.
– Для вашего сына оно оказалось опасным, первый лорд, – возражает Редгрейв, предусмотрительно опуская глаза, дабы не встретиться со мной взглядом.
– Это не обсуждается, Редгрейв, если, конечно, последние события не лишили меня не только семьи, но и титула. Никто не запретит мне выяснить обстоятельства прямого нападения на одного из Адзури. Все должны понимать, что главный – я.
– Такой поступок могут назвать безрассудным, первый лорд.
– Прекрасно. Мое безрассудство отвлечет внимание тех, кто наблюдает за нашей попыткой найти ответы. Итак, мы закончили или мне опрокинуть еще бокал крови, чтобы пережить этот разговор?
Редгрейв кивает и удаляется, унося с собой все наши прошлые и будущие тайны.
СЭМ
Первое, что я отмечаю в комнатах покойного Адзури-младшего, – их невероятно большие размеры. Я привыкла убирать в восточном крыле, где живут дальние родственники и те лорды ближнего круга, которые часто посещают дворец, и уже наизусть помню все их замашки, кто оставляет какие пятна и от кого как смердит. Однако за все десять лет, пока я работаю здесь горничной, еще ни разу нога моя не ступала в покои западного крыла, где обитает семья первого лорда.
Трапезная такая просторная, что вместила бы разом всех дворцовых служанок, постельного белья на гигантской кровати с балдахином хватит на добрую половину их матрасов, а из широченных солнцезащитных портьер, думаю, можно сшить по платью каждой из горничных.
Кроме размеров, бросается в глаза вот еще что: здесь нет никаких признаков жизни. Точнее, признаков живых. На стенах не висят портреты, в баре не припасена кровь. Перед камином нет роскошного ковра с вышитым фамильным гербом. Такое чувство, что скончавшийся сын первого лорда не считал это место своим домом. Если верить слухам, он не живал здесь подолгу. Во всем строгость, порядок, полное отсутствие любви. Мне здесь немного грустно.
Начинаю думать, что и он чувствовал то же самое.
Принимаюсь за дело. Учитывая, что в этих покоях почти не жили, моя основная задача – смахнуть пыль и навести лоск – гораздо проще, чем обычная уборка в комнате какого-нибудь лорда. Там обязательно будут разбитые вдребезги флаконы, пятна от пролившейся из графинов крови и всевозможных жидкостей, о происхождении которых я стараюсь не думать.
Уже почти закончив, замечаю на неказистом столике из гребневого дерева, рядом с комодом, небольшой ларец. Только это необычный ларец. Совсем необычный. Изготовлен он из древесины кастарая, произрастающего за Южным морем, на другом континенте, в Пепландии, куда на протяжении полутора столетий не ступала нога ни одного эверландского бессмертного. Подойдя поближе, провожу по нему ладонью. Поверхность коричневого цвета – настолько темная, что кажется почти черной, – и гладкая на ощупь. Древесина кастарая удивительная. Не портится от атмосферных воздействий, и поцарапать ее невозможно.
Меня охватывает волнение. За чтением о городе, из которого доставлен этот ларец, я провела много счастливых часов – даже больше, чем за чтением о Светопаде. Последний Свет, дивный вампирский город на северном побережье Пепландии, толком не изученного южного континента, веками противостоял опасностям, пока в прошлом столетии не пал. Любая вещь оттуда так или иначе удивительна. И почти у любого предмета есть свой секрет.
Открываю ларец. Он пуст. Меня это не удивляет. В памяти всплывает инкрустированный изумрудами веленевый фолиант, посвященный Последнему Свету. Большинство книг о потерянном городе основаны на догадках и слухах: немногочисленные выжившие, которым удалось вернуться, не спешат открывать секреты. Тем не менее вместе с несколькими его жителями на наш континент все же попали кое-какие артефакты, и среди них такие ларцы. Уверена, я видела их изображение и читала, как обманчива их пустота.
Погрузившись в эти воспоминания, я машинально обшариваю дно изнутри, хотя не вполне понимаю, что ищу. Может, секретную защелку? Часовой механизм?
И тут я слышу шаги – кто-то идет сюда по коридору. Сейчас я опять на коровьей крови, поэтому не получается разобрать, кто это или хотя бы из какого класса; скорее всего, будут проверять меня и качество уборки. В моем распоряжении считаные секунды. Я ощупываю ларец еще усерднее и подумываю, не бросить ли его о пол – а вдруг откроется тайник? Однако даже в этом городе было бы глупо из-за приступа неуемного любопытства взойти на эшафот.
Я уже собираюсь сдаться, когда палец цепляется за микроскопический шип, торчащий из основания; из пальца течет кровь. От неожиданности я охаю, а затем в изумлении разеваю рот: кровь всасывается в дерево, далее следуют едва слышные щелчки внутреннего механизма. Магия на крови. Точь-в-точь как в запретной библиотеке.
Шаги уже почти у самой двери, и через несколько мгновений меня поймают за руку в самом что ни на есть прямом смысле, однако во власти этого тихого стрекота я с нетерпением жду, какой секрет выдаст мне ларец.
Двойные двери распахиваются настежь, и одновременно дно ларца раздвигается, обнажая потайное отделение. В нем лежит тоненький листок пергамента. С проворством человека, не уверенного, истекло ли отведенное ему время, я протягиваю руку, хватаю пергамент, захлопываю крышку и прячу листок в многослойном подъюбнике.
Едва я успеваю покончить с этими манипуляциями, как посетитель покоев уже стоит передо мной. Нацеленный на выживание разум переключается на инстинкты, и я приседаю в глубоком реверансе:
– Лорд Адзури. – Старательно отвожу от него взгляд, пока реверанс не завершен.
Руфус, старший и теперь единственный сын первого лорда Адзури, оценивающе смотрит на меня. Его длинные золотистые волосы волнами ниспадают на плечи, обрамляя юношеское лицо с идеальными контурами и безупречной кожей, что неудивительно для человека, всю жизнь потребляющего (почти) лучшую кровь. Круглые глаза придают лицу слегка детское выражение. Впрочем, мне известно, что скрывается под этим, казалось бы, ангельским личиком. Руфус не чета своему покойному брату. Младший Адзури с добротой относился к изморам. Руфус же принадлежит к тому, что лежит по ту сторону доброты, в самых темных дебрях.
– Служанка… – Он окидывает меня взглядом.
Голос у него высокий и пронзительный, каждый слог он выговаривает с наигранным жеманством.
  
– Не ожидал, что потребуется уборка. Он здесь даже не появлялся. Черт-те что…
Он пристально смотрит на меня, а я обращаю внимание на его наряд. Поверх красной шелковой сорочки надет синий приталенный жилет, тоже шелковый, отделанный золотой бейкой, с которой мне подмигивают мелкие красные рубины. Куртки нет. Чересчур просто для лорда. На секунду мне становится страшно: а если негодование от того, что он предстал передо мной в таком виде, выльется для меня в нечто очень плохое? Но он вдруг отворачивается от меня, осматривает комнату. И улыбается: