Искушение зла (ЛП)

— Ты уже уходишь? — глаза Фенрира подозрительно сузились.
Аэлия пожала плечами.
— Мне нужно кое-что подготовить к завтрашнему дню.
Это не было ложью. Каждый должен был принести что-нибудь к пиру на следующий вечер, а она ещё ничего не подготовила. Фенрир и Мирра обменялись взглядами, прежде чем снова шагнуть к ней.
Мирра огляделась, проверяя, не стоит ли кто-нибудь достаточно близко, чтобы услышать их сквозь шум разговоров вокруг, но всё равно заговорила шёпотом.
  
— Если ты снова собираешься на охоту, тебе нужно остановиться. Ты ходишь слишком часто.
— До зимы осталось всего несколько месяцев. Если я не буду ходить, у нас будет такая же зима, как те, на которых мы выросли.
Аэлия старалась не позволить раздражению прорваться в её голосе, устав снова и снова вести этот разговор.
— Я не говорю, чтобы ты совсем не ходила, — Мирра наклонилась ближе, всё так же шёпотом. — Я просто говорю, что тебе нужно быть осторожнее, иначе тебя поймают.
— Она права, — вмешался Фенрир, и с его лица исчезли последние следы веселья. — Ты и так уже слишком рискуешь.
— Не у всех есть роскошь быть принятыми в охотничий отряд, Фенрир, — возразила Аэлия, и горечь обволакивала её язык.
Как любому артемиану, ему было легче, чем им обеим. А как волку — легче, чем они могли даже представить. Еда, деньги, уважение; Фенриру не приходилось беспокоиться ни об одном из этих вещей.
— Ты же знаешь, я принесу тебе всё, что нужно. Тебе не обязательно рисковать и злить совет только ради того, чтобы охотиться самой, — тут же ответил он, совершенно не понимая, насколько болезненно ранит его щедрость.
Она не была человеком, но с таким же успехом могла бы им быть. Её радужки были окружены тем же чёрным кольцом магии, что и у Фенрира, но по причинам, которые никто не мог понять, у неё так и не развилась способность к превращению.
Её детство прошло, все остальные дети-артемиане выросли и вступили в свою магию… а её так и не появилась.
И именно тогда её жизнь пошла к чёрту.
Конечно, у неё были и другие признаки, помимо выдающего её кольца магии в глазах; она была быстрее и сильнее любого артемиана, которого знала, и притом намного, но всё это не имело значения. У неё не было второй формы, поэтому к ней относились как к человеку. Как к кому-то меньшему.
— Я знаю, и я люблю тебя за это.
Она попыталась разжать стиснутые зубы, ей просто хотелось уйти отсюда.
— Но меня не поймают. Сегодня идеальная ночь: никто не заметит моего отсутствия, и снаружи не будет никого, кто мог бы заметить хоть какой-то след.
Тут она была права, и он это знал. Его рот сжался в жёсткую линию, а неодобрение в его глазах буквально впилось в неё.
— Тогда хотя бы позволь мне пойти с тобой.
— Фенрир, придержи своё властное альфа-дерьмо. Со мной всё будет в порядке, — резко бросила она, отчаянно желая закончить этот разговор.
Боль вспыхнула в его глазах, но он моргнул — и она исчезла. Артемиане могли смотреть на людей свысока почти во всём, но за собственную человечность они цеплялись с яростью, почти граничащей с одержимостью. Каждый из них боролся со своими более звериными инстинктами — будь то агрессивные наклонности хищника или робость добычи.
— Ладно. Просто будь осторожна, заметай следы и держись востока. Мы сейчас не трогаем ту часть леса, чтобы экосистема восстановилась, так что ни один охотничий отряд там не наткнётся на твой запах, — сказал Фенрир, его выражение лица было жёстким. — Пойдём, Мирра, возьмём что-нибудь поесть.
Он даже не стал ждать ответа, просто развернулся и быстрым шагом ушёл.
— Он просто пытается о тебе позаботиться, — тихо упрекнула Мирра.
Если даже Мирра была на неё зла, возможно, она действительно зашла слишком далеко. Сожаление нахлынуло на Аэлию, но она заставила себя от него отгородиться. Он никогда бы не позволил ей уйти, если бы она не оттолкнула его немного. Завтра она всё исправит.
— Мне не нужна его помощь, — сказала Аэлия, глядя, как спина Фенрира исчезает в толпе.
Да, завтра она обязательно всё исправит. Как-нибудь.
— Иногда всем нужна помощь, Аэлия.
Мирра бросила на неё последний разочарованный взгляд и повернулась, чтобы догнать Фенрира.
— Береги себя.
— Увидимся утром. Повеселитесь, — крикнула ей вслед Аэлия.
Она надула щёки и прижала основание ладони ко лбу. Совсем не так она хотела закончить этот вечер.
С тяжёлым чувством вины, осевшим у неё в животе, она проскользнула через лагерь перегриниан, где знакомые лица освещались фонарями, развешанными между деревьями, пока жители деревни бродили между торговыми лавками.
Она не могла удержаться от того, чтобы всматриваться в толпу в поисках огненного мужчины, почти поддавшись искушению вернуться к месту выступлений, чтобы поискать его, но она подавила эту мысль. Всё в этом мужчине кричало о неприятностях. Его нигде не было видно, но когда она, должно быть, уже в сотый раз за этот вечер оглядела толпу, её взгляд наткнулся на её опекуна — Отиса.
Он был поглощён разговором с группой людей, которых она не узнавала, внимательно слушая то, что говорил мужчина напротив него. Он стоял, держа кружку своей единственной здоровой рукой, тогда как другая была скрыта под курткой, бесполезно свисая, высохшая и искривлённая, вне взгляда. Отис никогда не рассказывал ей, как потерял возможность пользоваться этой рукой, и совершенно ясно дал понять, что эта тема не подлежит обсуждению.
Почувствовав на себе её взгляд, он поднял глаза, и морщинки вокруг них углубились в улыбке. Он приподнял кружку в знак приветствия, и она в ответ слегка склонила голову, её улыбка отражала его. Помахав ему, она оставила его продолжать вечер, зная, что он будет там до поздней ночи, вытягивая новости из перегриниан. Их деревня была маленькой и спрятанной, и вести, которые перегриниане приносили с собой о происходящем в остальной части страны, были столь же ценны, как и возможности для торговли.
Лагерь постепенно уступил место темноте, огни костров превратились у неё за спиной в оранжевое марево, но её ночное зрение вступило в силу, извлекая максимум из того скудного лунного света, который пробивался сквозь ветви над головой, пока она направлялась обратно к своему дому на дереве, чтобы переодеться.
Ноги Аэлии казались свинцовыми, когда она поднималась по лестнице, обвивавшей огромный ствол дерева, ведущей к её дому. Голубой свет рассвета смягчался туманом, висевшим между деревьями и искажавшим хор птичьего пения, приветствовавшего новый день. Её влажная одежда липла к коже, но она была благодарна туману и тому укрытию, которое он приносил. Хотя шансы быть замеченной так рано после вчерашних празднеств были невелики, она принимала любую помощь, какую только могла получить. Кролики, которых она подстрелила, были надёжно завернуты в её сумке, скрытые от любопытных глаз, но ей совсем не нужно было, чтобы кто-нибудь задавал вопросы.
Она вернулась позже, чем планировала, потратив больше времени, чем ожидала, чтобы добраться до восточного сектора, которого Фенрир советовал ей придерживаться. Она ухватилась за перила, помогая своим изнурённым ногам подняться по последним ступеням. Остановившись у входной двери, она повернулась на балконе, опоясывавшем окружность дома на дереве, чтобы взглянуть на Каллодосис.
  
При всех своих недостатках её деревня, без сомнения, была прекрасна, и мягкий свет рассвета, проникавший сквозь густой покров листьев наверху, всё ещё перехватывал у неё дыхание. Жители старались как можно бережнее работать с природой, когда строили свои маленькие деревянные дома, либо пряча их между стволами на уровне земли с изящной простотой, либо устраивая их в развилках самых больших ветвей, некоторые так высоко, что их едва можно было разглядеть с земли. Архитектура различалась разительно, приспосабливаясь к уникальному строению каждого дерева. Одни изгибались и закручивались, чтобы использовать узкие промежутки между огромными ветвями, тогда как другие были длинными и квадратными, раскинутыми сразу на двух или трёх поддерживающих деревьях.