Как пахнет ветер

Припускает мелкий снег, наполняя разреженный воздух вальсирующими вокруг меня снежинками. Я выравниваю дыхание и вспоминаю напутствия инструктора.
– Одна нога так, другая вот так, – шепотом проговариваю себе под нос. – Ставим палки. Толчок…
Я не спешу, старательно выполняю движения и, сконцентрировавшись, контролирую свое тело – мышцы еще немного побаливают, но я знаю, что самый трудный день будет завтра. Лыжи слушаются, и я медленно начинаю спуск.
  
Ночью, после того, как уложила подруг спать, я еще какое-то время листала в сети видео с уроками опытных лыжников. Самое время вспомнить, как тормозить.
– Сводим концы лыж вместе, выворачиваем стопы внутрь, образуя своеобразный плуг…
«Получилось! У меня получилось!»
Я так горда своими успехами, но, к сожалению, мне не с кем их разделить. Я одна.
Повторяю упражнения несколько раз, закрепляя навык. Затем расслабляюсь и просто скольжу вниз.
Тем временем снег начинает падать хлопьями. Он оседает на маске, мешая обзору. Приходится остановиться, чтобы очистить ее. И пока я совершаю эти нехитрые манипуляции, с собственным дыханием слышу звук, схожий с резкой картона. Сердце бьется быстрее. Вернув маску на место, я вновь отталкиваюсь палками.
Спиной чувствую, что меня нагоняют, но даже если целью гонки являюсь не я, мне не по себе. Это как сидеть в переполненном зале и, слыша шепотки на задних рядах, с уверенностью распознавать, что предметом обсуждения являешься ты. Мерзкое чувство.
Я не могу рисковать и набирать большую скорость, чтобы оторваться, поэтому, стиснув зубы, также крепко сжимаю палки. Все мои усилия оказываются тщетными.
– Женщина-катастрофа, тормози! – перекрикивает вой ветра сноубордист, поравнявшись со мной.
«Да чтоб тебя!»
Мой презрительный взгляд прячет защитная маска. Мы оба продолжаем бессмысленную гонку. Он не может меня остановить, иначе мы оба покалечимся, превратимся в клубок костей, мембран и флиса. Но вот ведь напасть, он и не отстает.
Мы не сговариваясь находим общий ритм, выписывая дуги то вправо, то влево. И я понимаю, что в компании рассекать девственное горное полотно куда приятнее. Так проходит пара минут, пока в глазах не темнеет. Я торможу. Снимаю маску и сильно жмурюсь, но дело не во мне.
Налитое свинцом небо опускается на нас. Краем глаза улавливаю нечто странное – подъемник, который доставил меня на вершину, замер. Мой напарник остановился чуть ниже по склону и проследил за моим взглядом. Убедившись, что я не начну удирать, он делает несколько прыжков в мою сторону, снимает маску и обрушивается с негодованием:
– Mamma mia! Ты ненормальная?
– Я…
– Соображаешь, что делаешь?
Брошенные незнакомцем слова больно уязвляют. Я хватаю ртом жгучий воздух, в панике поворачиваюсь к подъемнику.
– Про это забудь. Его не включат, пока погода не наладится! – Он снова сердится. – Ладно, допускаю, что ты не видела прогноз погоды, но неужели ты действительно думаешь, что парни вот так подкатывают на трассе?
Внутри растет паника. Я среди снежной пустыни с незнакомым мужчиной, который того и гляди вцепится в меня, как разъяренный ротвейлер.
«Что делать, если подъемник не заработает? Как добраться до следующей станции?»
Я смахиваю перчаткой хлопья снега с ресниц и вглядываюсь вдаль.
– Проще подцепить кого-то в баре, когда видишь хотя бы лицо человека! – не унимается сноубордист, и я теряю терпение.
– Смотрю, у вас в этом много опыта!
Он сердито хмурится и отворачивается от меня. Но как бы мы не раздражали друг друга, сейчас нам нужно отринуть эмоции и придумать, где найти пристанище и поскорее!
«Что делают Ева и Бри? Просыпаются за завтраком, потягивая горячий кофе с бискотти? Терзаемые похмельем, сообразили ли они, что кого-то не хватает в то время, как на Кортину надвигается снежная буря?»
– Давайте вернемся обратно? – предлагаю я.
– Если бы ты остановилась, когда я просил, мы могли бы это сделать. – Он посмотрел на вершину сквозь рваную пелену снега и покачал головой. – Мы не сможем подняться, особенно ты.
– Это еще почему?!
– Тебе не хватит сил. Идти в гору намного сложнее. Во-вторых, мы попадем в эпицентр пурги.
Я с ужасом смотрю на темное небо, которое вот-вот низвергнется на нас. Резкий порыв ветра подхватывает облако сухого снега и швыряет нам в лица. Я стону от неожиданной боли.
– Спустимся вниз! Там должен быть прокатный домик. В нем переждем!
Горы сыграли со мной злую шутку: столкнули лицом к лицу с человеком, которого я избегала, заперли в стылой тюрьме и сделали его моим надсмотрщиком.
Видимость ухудшается. Я соглашаюсь.
– Езжай за мной и постарайся не отставать.
Я сглатываю подступивший к горлу ком. Страх пленяет каждую клеточку моего тела, но я не подаю виду. Мой напарник отталкивается, следую его примеру. Ноги трясутся то ли от холода, то ли от волнения. Он движется быстро, насколько это возможно. Я стараюсь не потерять из вида его силуэт.
«Представляю, что сказала бы мама. Так и вижу ее лицо!»
Становится так обидно, что хочется плакать. Но нельзя. Метров через триста виднеется крыша прокатного домика. Мы замечаем ее одновременно и переглядываемся.
– Давай немного ускоримся. Можешь?
Киваю. Сам Мартен Фуркад меня сейчас не обгонит.
Чуть позже я узнаю, что где-то в теплом шале в это самое время возникли первые подозрения о моем исчезновении. А пока мне кажется, что мы отрезаны от мира, и спасение подобно огоньку спички, оставленному на волю ветра.
Когда до домика остаются считанные метры, мы отстегиваем сноуборд и лыжи и бежим к нему. От холода я не чувствую лица, а у нас на пути очередное препятствие.
Мой спутник швыряет доску и изо всех сил дергает дверь, та не поддается. Липкий ужас опоясывает мне грудь, дышать становится тяжелее с каждым вдохом.
«А что, если мы не сможем открыть дверь?»
– Открывайся же! – Бросив ручку, он пинает дверь ногой. – Merda!
Не знаю, что значит это слово, но явно что-то очень плохое.
– Ее занесло? – в надежде спрашиваю я, ведь сделать подкоп намного проще, чем латать дыры.
– Закрыта, – рыкнул он на меня. – Отойди!
Я не спорю. Еще не хватало попасть под горячую руку. Он несколько раз примеряется и… БАМ! Со второй попытки раздается характерный треск, и дверное полотнище, заскрежетав, впускает нас в дом.
Мы попадаем в небольшую комнату, снаружи дом казался вместительнее. Я щелкаю выключателем, и над нашими головами загорается одинокая лампочка без плафона. Ее тусклый свет освещает на стене справа инвентарь, предназначенный для проката, небольшой письменный стол с приставной тумбой по центру и узкий диванчик для ожидания слева.
– Что-то не густо, – заключаю я и слышу смешок.
– Это же не основной прокат. На спуске случается всякое. Перчатку потерял, маска треснула или палка.
Я наблюдаю, как человек, только что спасший нас, запирает покрепче дверь, пересекает комнату и садится за стол. Он снимает шлем, стягивает балаклаву. Его вспотевшие волосы забавно топорщатся в разные стороны, и он еще больше взъерошивает их рукой. Затем внимательно смотрит на меня. Под его взглядом мне хочется присесть, благо позади оказывается диван.
– Раз уж мы застряли здесь на какое-то время, не разумным ли было бы представиться? – задаю я превентивный вопрос.
– Меня зовут Марсель, – без обиняков отвечает он.
– Марсель? – «Боже, что за странное имя!»
Он лишь ухмыляется, словно прочитал мои мысли.
– Друзья зовут меня Марс.
«Да это меняет дело, приятель!»
  
Он смеется.
– У тебя все написано на лице.
Я чувствую, как к моим щекам приливает кровь.
– Прости, ты первый человек с таким именем в моей жизни.
– Не находишь, что теперь мы в неравных условиях? – Его зеленые глаза без стеснения блуждают по моему лицу.
– Что?
– Имя, – он качает головой, посмеиваясь.