Обыкновенные монстры. Из пыли и праха

Рут вытянула обе руки, костяная птица же на пальцах Джеты щелкнула и задрожала. Мгновение девушка не понимала, что Рут имеет в виду, а затем отшатнулась от нее.
– Нет, не надо.
– Что не надо? Уничтожать ее? – выгнула брови Рут. – Почему бы и нет?
Джета замялась. Ей хотелось привести какие-то убедительные доводы, чтобы Рут согласилась. Но вместо этого, не удержавшись, она пробормотала:
  
– Потому что она красивая.
Рут презрительно рассмеялась.
– Не надо, – с убийственной мягкостью повторила Джета. – А то я сама сверну тебе шею.
– И разочаруешь своего драгоценного Клакера Джека? – спросила Рут, ничуть не смутившись. – Ну уж, не думаю, собачка. И что ты с ней сделаешь? Будешь держать в Биллингсгейте? Надеешься, хозяйка не заметит ее? Или кто-то из жильцов? Нельзя скрывать свою истинную сущность и при этом держать такое существо.
Джета шагнула еще дальше к стене:
– Не трогай ее.
Рут переплела пальцы и уставилась на нее бледными и мутными, как у ящерицы, глазами. А затем медленно подняла брови.
– Ну что ж, пожалуй, нам лучше разделиться, – наконец произнесла она. – На севере темнеет рано, хотелось бы вернуться до наступления ночи.
– Тогда иди, – сказала Джета.
Рут слабо улыбнулась и на мгновение задержала на ней взгляд, а после вышла из комнаты.
Оставшись одна, Джета шумно выдохнула. Она подошла к разрушенной стене и посмотрела на заснеженные поля. Ее била дрожь. Она была еще ребенком, но рано повзрослевшим. Вот что с ней сделал мир. Стоило Джете провести скелетными пальцами по черепу костяной птицы, как она ощутила в руке слабое покалывание.
– Что бы ты сказала, умей ты говорить? – пробормотала она. – Может быть, ты знаешь что-нибудь о повелителе пыли по имени Джейкоб Марбер?
Неподвижная птица хранила молчание.
Затем Джета ощутила что-то еще. Разглядывая покрытое снегом поле и выпуская клубы пара изо рта, она пыталась разгадать это чувство. Волоски на ее шее встали дыбом. Казалось, будто совсем рядом, в соседней комнате, перешептывается целая толпа народа. Но здесь никого не было, на снегу виднелись следы лишь ее и Рут, ведшие по тропинке в сторону озера. Джета повернулась, чтобы уйти, но тут же замерла.
В дверях стоял маленький мальчик в грязной одежде и с подвернутыми рукавами, гораздо моложе Джеты, очень бледный. Сквозь его тело просвечивала стена. От его кожи исходило слабое голубоватое сияние, а сам он выглядел размыто, словно его лицо и тело впопыхах набросали углем, а затем размазали рисунок пальцем. Черные волосы развевались на воздухе, будто под водой. Он явно был одним из талантов, но раньше Джета не видела никого подобного ему.
– Кто ты такой и что тебе надо? – спросила она чуть более требовательно, чем хотела.
Мальчик не шелохнулся. Время, казалось, замедлилось. Что-то в этом ребенке вызывало в Джете жалость, и она закусила губу. Холодный мир вокруг отдалялся от нее. Она вспомнила о том, как сама была одинокой маленькой девочкой в Лондоне, как над дверной коробкой у теплых труб, за которыми она пряталась, просачивался желтый туман. Как капала вода в темном переулке. Какой холодной была рука мистера Коултона, когда он вел ее по ступенькам работного дома для сирот, как она дрожала, когда врач взял у Коултона гинею, а затем, поправив жилетку, приказал ей никогда не показывать костяные пальцы другим…
Джета растерянно моргнула. Костяная птица на запястье щелкнула и снова затихла. Вокруг скрипел огромный особняк, будто в его комнатах двигалось нечто. Что-то тут было не так. И Джета поняла, что именно. Кости мальчика не тянули ее к себе. Совсем. Словно он состоял из одних лишь пыли и света, а также из печали, столь же бесплотной, как воспоминания.
Призрак. Мальчик, мерцающий и смотрящий на нее мертвыми глазами, был призраком.
– Ты не Чарли, – прошептал он.
 
4. Темный помощник
 
В первые вечера в Эдинбурге, несмотря на смешанную со снегом слякоть, Чарли отправлялся на север по Вест-Боу к улицам Старого города с фонарем в одной руке и принадлежащим Элис Куик кольтом «Миротворец» в другой. Он вспоминал ощущение от испорченной пыли в подвале миссис Фик, вспоминал, как в его плоти вновь вспыхнул талант и сладость покалывающих огоньков, что тот нес с собой.
Он ожил в нем, существовал по-настоящему, а потом вновь исчез. Чарли даже не знал, как к этому относиться. Поэтому он оставлял миссис Фик и ее брата спать в их ветхой лавке и выходил на ночные улицы, вспоминая своих друзей – как бы странно ни звучало для него сейчас это слово, – друзей, разбросанных по свету. Одни жили теперь на вилле под Агридженто, другие плыли на пароходе по освещенным водам где-то к востоку от Александрии. Комако вела охоту на улицах Барселоны. Но, по крайней мере, убеждал он себя, они были в безопасности. В безопасности и сухости. И как всегда, мысли его перескакивали к Марлоу. Он вспоминал, как смотрел на него ночами в Карндейле, как они шептались, как маленькая рука Марлоу лежала в его большой, как мальчик икал, когда смеялся, и не мог остановиться. В такие моменты Чарли плотнее надвигал капюшон на лицо, благодарный за темноту, ведь по его щекам стекали уже не только капли дождя. На площадях из тумана выплывали каменные церкви, приземистые и черные, плащ тяжелел от сырости, а Чарли продолжал шагать вперед, вспоминая бледное лицо Марлоу, словно искал его. Но на деле он искал лишь неприятностей и нового для себя ощущения томительной боли, ведь пожар в Карндейле изменил все.
В том числе и его самого.
Так, например, теперь его тело покрывали шрамы. И не только миссис Фик заметила это. Он ненавидел, что все остальные смотрели на него так, будто он чрезвычайно хрупкое существо. Ко так и вовсе предпочитала держаться от него подальше. А Элис дала свой револьвер и кучу патронов для надежности, после того как внимательно оглядела длинный шрам под его ухом и еще один на горле. И царапины на руках. Обкусанные до крови ногти. Гладкая раньше кожа Чарли покрылась прыщами. Со времени Карндейла он не вырос, но раздался в плечах и груди и от этого казался шире. Ловя свое отражение в окнах, он видел все те же темные, широко расставленные глаза, но с застывшим в них теперь выражением печали. И дело было не только в Марлоу. Он просто забыл о том, другом мире, о скрываемых им ужасах. Ему было известно лишь то, что Мар заперт в нем, как муха в янтаре, но он не мог вспомнить, что это означает.
Но больше всего его раздражала новообретенная слабость. Ощущение боли, продолжительной боли, и медленное восстановление, если раны вообще заживали. Вся странность происходящего заставила его сомневаться в том, кто он на самом деле. Всю жизнь он был неуязвимым. Человеком, любые раны которого мгновенно затягивались. Все это исчезло враз с его талантом, вырванным из него Бергастом на краю орсина. На долгом пути в Эдинбург Чарли всю ночь просидел в каюте второго класса, нанося длинные порезы на руки и предплечья, с недоверием ощущая боль и размазывая кровь в едва теплившейся надежде на возвращение таланта. Но он так и не вернулся. Теперь Чарли был самым обычным человеком, таким же, как все. И для спасения Марлоу стал бесполезным.
«Ты должен найти способ, – сказал ему Мар вчера во сне. – Способ вернуть меня. Должен. Должен».
Высокий голосок Мара звучал в голове Чарли постоянно – ровный и спокойный, как в ту последнюю ночь. Убежденный в том, что это возможно. Верящий в него. Никто из остальных, как бы он ни любил их, – ни Ко, ни Рибс, ни Оскар, ни Элис – не подвел Мара так, как подвел он, пусть в тот момент они и находились далеко. Они не жили с этим чувством вины, не расхаживали по палубе наемного средиземноморского судна в бессоннице, преследуемые призраками и мыслями не о будущем, а об оборвавшейся в прошлом жизни. Мисс Дэйвеншоу привезла их на юг, на старинную виллу под Агридженто на Сицилии – на виллу, которая уже более ста лет находилась в собственности Карндейла и некогда была убежищем для талантов. Таковой она будет опять. Новый Карндейл. Это было ее мечтой. А затем на камне в потайной комнате под прачечной они нашли надписи, причем на языке, которого не знала даже мисс Дэйвеншоу. Но висевший за алтарем древний гобелен дал им подсказку: открывающийся орсин с выходящими из него фигурами, окутанными тенью. Мисс Дэйвеншоу надеялась, что это инструкции по обращению с орсином. Возможно, даже описание, как найти талант и вернуть его в этот мир. Если бы только они могли его прочесть!