(Не) Единственная (СИ)

Не устраивать же мне скандал в таком заведении? Что люди-то скажут? Сумасшедшая?
Вот и сидела я молча, смотрела в тарелку. А в горле ком. Кусок не лезет.
Тяжело дышать, смотреть, двигаться.
Меня словно поместили в стеклянную коробку и залили бетоном.
Сдавило все внутри от тяжести и голова тяжелая.
Мутно все. Мутно и страшно.
А ему… ему хоть бы хны. Он так серьезен…
  
Почему я все еще надеюсь, что это шутка?
Наташа, очнись. Оглянись по сторонам еще раз и прислушайся к боли внутри тебя. Это реальность.
— И как будет выглядеть твоя любовница? Хочешь себе грудь побольше, чтобы упругая была и соски стояли так, что кружева протыкают? — я пыталась найти в его лице хоть морщинку сомнения.
Изучала его.
Словно первый раз вижу… такого человека.
— Ты не будешь знать как она или они выглядят, я в то же время не буду знать, как выглядит твой — он выдержал паузу, а дальше, без всяких сомнений, выдал, — любовник.
Я почувствовала, как сильно распахнулись мои глаза.
Да.
Почувствовала.
Аж кожу с висков стянуло, как я ошарашена была новым высказыванием.
Чего? Чего?
— Ты предлагаешь мне тебя тоже изменять?
— Не надо так к этому относится. Это не измена. А если быть честным, то измен вообще не существует. Я человек, ты человек. Мы друг другу не принадлежим. Мы не вещи.
Он говорил, а у меня в ушах звенело.
Та самая мартышка из мультика села мне на плечо и била в тарелки.
Дзынь.
Дзынь.
Дзынь.
Измен не существует.
Дзынь.
Дзынь.
Хреновые у тебя, женушка, сиськи.
Дзынь.
Дзынь.
Хочу другую женщину.
Дзынь.
Хочу, чтобы ты знала, что я тебе изменяю.
— Я все равно не собираюсь никого искать. И пусть измен не существует, тебе я изменять не собираюсь, — я почти вопила. От обиды. От слез, которые еле сдерживала.
Я не понимала, как сама это сказала.
Это звучало как мое разрешение на его действия.
Но я в растерянности.
Мои пальцы стали совсем холодными. Такими, что если рядом положить брикет с мороженым и он теплее будет.
А вот сердце огнем загоралось.
Я боюсь его потерять.
Смотрю. И боюсь.
Мы прожили в браке двадцать лет. Двадцать.
Он был моим первым и единственным мужчиной. Как мне без него жить? Я боюсь.
Он есть— отец нашего ребенка.
Он моя семья и опора. Поддержка и понимание.
Хотя.
Подниманием сегодня явно не пахнет.
Его, видимо, забыли включить в меню этого ресторана.
Минута тишины. Две. Три. Восемь.
Я смотрю на стрелку часов у себя на руке и считаю секунды.
Может, это сон? Может, я уснула, пока Катя рассказывала мне очередной рецепт песочного теста?
Да нет же.
Официант снова подливает вино.
Красное. Сухое.
В ресторане играет скрипка.
Моцарт.
Пары мило общаются, тихий гул, едва заметный уху.
И крик. Крик моей души.
Что мне ответить ему и что мне сейчас сделать?
Я не знаю.
  
Глава 3
 
Наталья
Есть пришлось.
Просто чтобы не пропадало мое любимое блюдо.
Я стучала вилкой и ножом по тарелке, пока мой муж разговаривал со своим другом по телефону.
Они обсуждали вопросы бизнеса, а я себя терзала изнутри.
Ровным счетом до того момента, пока он не задал мне роковой вопрос.
— Так что ты, дорогая, согласна?
Я задержала дыхание.
Дорогая? Да как ты, козел, смеешь-то?
Возразить ему сил не было. А что будет, если возражу? Я взвешивала в голове.
А выбора-то у меня похоже и нет... Не соглашусь, так он всё равно сделает это...
Уйти? Куда? В небытие? Что у меня без него есть-то? Я без него жить не умею. Всегда только с НИМ. Рука об руку. Даже в бытовых делах.
Сейчас я поняла, что, кажется, я нихрена не самостоятельная, сильная, обеспеченная. Я слабая. Я боюсь остаться одна.
Крепче сжала серебряный нож и резанув им мясо, тихо, едва заметно кивнула головой.
— Мне нужен твой ответ. Я хочу его слышать, — уже потребовал Костя.
— Да. Я согласна.
И еще. Сошла с ума.
Костя поднялся со стула и подошел ко мне ближе.
Опустился, вдохнул запах моих волос.
А я... А я дрожала, как осиновый лист не то что на ветру, а во время лютого вихря.
Он поцеловал меня в макушку. Нежно. Обычно. Как и всегда.
— Я тогда поеду, у меня дела, сама слышала, тут вопрос возник по тендеру, а ты доедай, увидимся дома, любимая.
Он ушел. Медленно, с прямой спиной и четкими, ровными шагами, пока я смотрела вслед ему.
Любит?
Это что за новый вид такой любви?
Я боюсь тебя потерять и соглашаюсь, ты меня не боишься и предлагаешь.
Замечательно. Я бы сказала просто прелестно. Куда уж лучше.
На что я только что согласилась?
Не знаю.
Осознание вроде и пришло, но трезвый ум точно меня покинул.
Оставшись сидеть одна. Посмотрела по сторонам.
Люди.
Много людей.
Домой пора.
Я допила стакан до дна.
Теперь хотелось пить.
Может, бы даже еще стакан выпила, но алкоголь не переношу особо. Только чуть-чуть, только по праздникам.
А в данном случае те на похоронах. На похоронах нашего брака.
Такси несло меня по ночному городу. Столице, которая светилась огнями.
А я смотрела не на них. На свое смутное отражение в стекле.
Думала. Много думала.
Он к любовнице поехал? Уже ее завел?
Костя... Режет меня без ножа и не проглатывает. Даже не боится подавиться.
А что я? Какой с меня прок? Вечно послушная, заботлива жена, которая и поцелует, и на груди пригреет. Ах да, не на груди. На сисюшках, которые обвисли.
Горячие слезы жгли кожу на лице.
Жгли. Как пламя. Лава из проснувшегося жерла вулкана.
Больно.
Больно, мать его.
Очень-очень больно.
Я плакала тихо. Привыкла скрывать свои слезы.
Водитель рулил, колеса стучали.
Сердце только мое не стучало, не билось. Только истошно разрывалось.
— Приехали, доброго вам вечера, — словно издевался надо мной таксист.
Но я понимала. Это только формальность и ответила взаимностью.
— И вам. Всего доброго, — со скрежетом прошептала я.
Добралась до дома и скинула пальто на входе.
Белое. Кашемировое.
Подняла его, повесила на крючок одной рукой. Вторая черная. Испачкалась потекшей тушью.
В этот момент тишина в квартире была убийственной.
Я никогда не замечала так ярко свое одиночество.
Ах, теперь какое.
Я ведь у мужа теперь не единственная буду. Мало ли, вдруг ему взбрендит привести свою любовницу к нам в дом?
Нет, Наташа, гони такие мысли. Гори, ссаной тряпкой.
Но я не могу.
Я зашла в спальню и остановилась в зеркала в пол.
Это до безумия красное блестящее платье, теперь меня бесило.
Я расстегнула молнию и сняла его, оставшись почти голой.
За ним полетел и бюстгальтер.
Неужели, я правда, такая страшная? Старая? Серьезно?
Я включила свет и подошла к зеркалу.
Бледные растяжки внизу живота. Подвисшая грудь. Немного целлюлита на бедрах.
Повернулась.
Может, стоит записаться в зал? Да когда мне. Я так много работаю, что даже выходной не всегда могу себе сделать.
Какой тут зал? Какая тут операция?
Смотрела на себя и хотелось ненавидеть цифру, которая была в паспорта. Тридцать девять лет. Приговор?
Для нашего супружества, видимо, да.
Соски привстали от холода. Я осмотрела себя еще раз.
Зациклилась на ямочках на щеках и на маленьких морщинках у глаз.
Старая... Нет во мне задора? Нет искорки? А что мне нужно сделать? Надеть чулки и скакать перед ним галопом в школьной форме? Извращение ведь. Позор какой-то.
Что мне сделать, чтобы просто быть любимой?
Ах да.
Растоптать себя. Свое сердце, любовь.
Позволить ему поиграться, чтобы он напитался былым молодым задором?