Тайна всех (сборник)
Елисей короновался и — такова королевская жизнь! — принес любовные утехи в жертву государственным обстоятельствам: то он скачет на рубежи, то с утра до вечера со своими графьями и маркизами заседает, то с вечера до утра шнапс-водку пьет и сидр пробует. В полнолуние он забирается в сопровождении стенографиста-биографа на дворцовую крышу и материт луну, в чем и проявляется, главным образом, рецидив его прошлой волчьей жизни.
Калерия окунулась в кухонные заботы. По хозяйству ей помогает матушка, переправленная в Елисеево королевство через бочку, расположенную на задворках рыбной лавки в Хайфе. Как матушка Калерии попала в Хайфу, понятно, наверное, каждому, но как ей удалось провезти мимо таможни добро, нажитое многотрудной деятельностью мужа, не знает ни одна контрразведка в мире. Жаль, не все в бочку пролезло.
Кстати, о контрразведке. Выяснилось, что Драхма, он же Гульден, никакой не Гульден, а полковник Семен Петрович, внедренный во вражеские спецслужбы и законспирированный столь глубоко, что никто, в том числе он сам и руководство контрразведки, о его миссии даже не подозревал. В труднейших условиях, когда приходилось быть тем — не знаю кем и творить то — не знаю что, он действовал выше всяких похвал. (Таким образом, обнаруживается странная общность судеб Семена Петровича, Троллия и нынешнего кораля Елисея, в прошлом Серого Волка.)
Разобравшись во всем, доблестною контрразведчика выпустили из следственного изолятора, наградили и отправили на пенсию. На заслуженном отдыхе он по старой привычке приторговывает монетами для души.
На Сидорова контрразведка завела досье, в котором хранятся оригиналы телеграмм Ллойда и американского президента, вырезка из газеты «Труд» тассовской статьи, донесение Сени Фридмана (он же — боец невидимого фронта майор Исаак Петрович) и заявление Марьи Ипатьевны, видевшей Сидорова с приклеенной бородой. Ушанка-невидимка, забытая Сидоровым на гостиничной вешалке, следов в досье не оставила. Ее унес кореш Эстрагона Скорострельчука и подарил своему шурину, терапевту-экстрасенсу. Тот пользуется чудесным головным убором, добиваясь полупрозрачности пациентов.
Но и без ушанки представления контрразведчиков о Сидорове сформировались весьма четкие. О многом говорит уже сама дата его рождения — 29 февраля 1956 года, сразу после судьбоносного XX съезда КПСС. Торопились, видать, апологеты холодной войны внедрить в пошатнувшиеся устои победившего социализма чего-нибудь взрывоопасное. Можно предположить, что это Сидоров и ему подобные пытались повернуть северные реки, влияли на агропром и дружили с разработчиками атомных реакторов. И можно не предполагать, а утверждать наверняка, что жертвами Сидорова стали главный бухгалтер Поганьковского кладбища Дмитрий Ефимович Бутербродский, его дочь Калерия и генерал Петр Петрович, вынужденный после всей этой истории уйти в отставку. Зато Иван Петрович, переведенный на место Петра Петровича из провинции, вспоминает Сидорова с благодарностью.
Немало беспокойств из-за талантливого организатора художественного процесса пережили также Нюра и ее новый муж Ларец Ларецович Ларцов. Они, особенно Ларец Ларецович, активно сотрудничали со следствием, но помочь ничем не сумели. Ныне Ларец Ларецович руководит кладбищем, целиком перешедшим на аренду. Дел невпроворот, но он не забывает поколачивать жену.
Егор Нилыч в Лареце Ларецовиче души не чает. Он предоставил зятю бездонный кладезь своего жизненного опыта, и Ларец Ларецович черпает оттуда полным ведром. Недавно завистники выжили Егора Нилыча из руководства культурой, от огорчения он взялся за мемуары. Название для мемуаров пока не выбрано, но у Егора Нилыча есть в запасе два варианта — «Почему я не люблю коммунистов» и «Партбилет храню у сердца». Какой из них будет использован, определит время.
Баобабов тоже ушел на покой. Он с наслаждением читает газеты и повторяет: «Так вам и надо! Так и надо!» Изредка к нему заезжает племянник Артем, руководящий теперь областным управлением бытового обслуживания. Он на отличном счету, и, говорят, его скоро вызовут в столицу на укрепление. В свое время, укрепив руководство Поганьковским кладбищем, он способствовал раскрытию махинаций прежнего директора Калистрати, бесстыдно наживавшегося на людском горе.
Накануне 1 мая Артем получил указание заменить сросшийся с фронтоном здания мэрии лозунг «Наша цель — коммунизм!» более современным «Да здравствуют общечеловеческие ценности!». «Нашу цель» пьяные труженики отколупывали отбойными молотками и уронили в толпу зевак венчавшую фронтон статую пролетария с эстафетной палочкой. (Впрочем, это была не палочка, а остаток древка знамени, отвалившегося еще при застое.) Зеваки отделались легким испугом, но пострадал Гаев П.Н., полчаса назад прибывший с Кольского полуострова.
Трамвайную линию перерыли, и он шел с вокзала пешком. В перевязанном веревкой фибровом чемодане соседствовали пара белья, палтус горячего копчения и кусочек керна, поднятого с глубины десять тысяч метров. Глаза Петра Никодимовича источали тоску. Он имел вид правдоискателя, который мечтал взойти на костер и взошел, а его вместо того, чтобы сжечь, прогнали с эшафота под идиотским предлогом, будто у палача отсырели спички. Разочарования начались, когда Петр Никодимович понял, что навык работы лопатой непосредственно при рытье сверхглубокой скважины не требуется. Не теряя, однако, надежд, он устроился табельщиком и принялся выдвигать почины. Увы: его идеи не встретили адекватной реакции! Когда чаша разочарований переполнилась, Петр Никодимович написал письмо в стенгазету, в котором обозвал всех наймитами, купил палтуса в качестве гостинца жене и отбыл домой.
Так вот: он шел вдоль свежевспаханной трамвайной линии и вдыхал запах развороченных шпал, когда льющийся с небес треск отбойного молотка нарушился свистом. То неслась к земле, растопырившись, вышеупомянутая статуя. Решение созрело мгновенно — Гаев П.Н. всегда был скор на решения — он растолкал зевак и принял статую на себя. «Выньте рыбу из чемодана, завоняется...» — успел он вымолвить прежде, чем остановилось пламенное сердце. Ларец Ларецович по-соседски организовал ему место на главной аллее. На могиле установили спасенную статую. Кажется, еще шаг, и она передаст эстафету тюфяевскому монстру.
Поэт кладбищенского дела Геша Калистрати от такой безвкусицы сошел бы с ума, но Геша пребывает в колонии, где работает в цеху, производящем противогазы. План перевыполняет, есть надежда, что через год-полтора его выпустят под административный надзор. Он не унывает и сокрушается единственно о судьбе своей похоронной библиотеки. И не зря: Ларец Ларецович, став директором, вывез ее в неизвестном направлении, концов не найдешь. С тех пор на книжных развалах появляются фолианты с Гешиным экслибрисом — поставленным на попа гробом, из которого сыплются веселые буквы. Один, с золоченым обрезом, купила экс-чемпионка. По ночам она плачет над ним украдкой, боясь разбудить спящего в соседней комнате мужа.
Да, экс-чемпионка вышла замуж. Богемная суета бросила ее в объятия писателя-анималиста Тимофея Подшибайло, приобретшего в литературных кругах кличку Гришка Рэ. Подшибайло специализируется на волках. Он издал три брошюры — «Я и серый матерый», «Хищники не пройдут!» и «Как содержать волков в неволе» и между делом, чувствуя в тесных рамках волчьей темы творческую неудовлетворенность, сочиняет объемный труд «Все про все». Литературные занятия не мешают Гришке Рэ получать в зоопарке ставку младшего научного сотрудника и в дни зарплаты пить с завхищниками неразбавленный спирт. Потом одержимый тоской он идет к клетке с волками и, непонятно к кому обращаясь, шепчет, кривясь лицом: «Эх, дурак, ты, дурак! Что же ты покинул меня, счастья своего избежал!..» Волки в ответ подрагивают боками. Они чуют, чьим рационом закусывал писатель-анималист, да сказать ничего не могут...
А в Окленде, почти под ногами у размазывающего пьяные слезы Гришки Рэ, спешно готовится бассейн с океанской водой для невиданного существа, пойманного у берегов Тасмании. У него рогатая голова на длинной гривастой шее, тело цилиндрической формы, покрытое внахлест бронированными пластинами и мощный хвост в ядовитых шипах. Оно ни на что не похоже, мокеле-мбембе — ужасный динозавр, якобы обитающий в африканских джунглях, — перед ним щенок. Ученые погрязли в спорах по поводу его происхождения, но мы-то знаем, что оно вылупилось из банки «Завтрака туриста» — последнего произведения израненной скатерти-самобранки. Что касается сидоровского чемодана со всякой всячиной, то он вмерз в айсберг и плывет сейчас вместе с ним по пути Скорострельчука, все по тому же Антарктическому циркумполярному течению.