Верная гончая

Рассматривая тонкую ручку письменной принадлежности задалась вопросом зачем её было делать такой тоненькой? Бесспорно, когда берёшь её пальцами – это удобно, но пальцев у меня нет, а между зубов тощая конструкция просто не удержится.
Пока я раздумывала, как лучше поступить, Ранделл из недр шкафчика извлек… чернильницу! Вот оно! То, что нужно!
Пачкаться, тем более в чернилах, совсем не хотелось, но на что не пойдешь, ради очеловечивания.
  
Под раздраженное:
– Таша! Не смей! – я стащила со стола лист бумаги, на котором стояла баночка с чёрной жидкостью, и опрокинула всё на пол.
Грохот, рычание, не моё, должна заметить, рычание, и огромная чёрная клякса растеклась по дорогому паркету, забрызгав маленький коврик у столика, брюки хозяина и обивку кремового кресла.
– Таш-ш-ш-ша! – рычание переросло в шипение и мне ничего не осталось, как воплотить свой план в жизнь.
Макнув лапу в чернила поставила её на листок, который очень удачно приземлился рядом со мной, и старательно провела линию. Что писать придумывала на ходу, да и «Я человек» не оставит места для двоякого толкования моим каракулям.
«Я» начертила, коряво, мало узнаваемо, но не важно, а вот дальше претворить в жизнь гениальный план у меня не получилось, Ранделл схватил лист и раздраженно проговорил:
– Ты что творишь? – при этом на такую красивую и аккуратную буковку он не смотрел, его потемневший взгляд прожигал дырку во мне!
Пришлось умоляюще посмотреть на него и кивнуть на скомканный лист.
«Посмотри же! Ты должен меня понять!» – кричала мысленно, надеясь, что ещё не всё потеряно.
Хозяин хотел сказать что-то ещё, явно нелицеприятное, но заметив мой взгляд, поднес лист к лицу и повертел в разные стороны:
– Гончие увлекаются живописью? – иронично выгнув бровь, поинтересовался он, а я недоумённо моргнула.
Какой живописью? При чем тут это? Там написана буква, без должного наклона и аккуратных линий, но ведь буква же!
– Должен тебя разочаровать, красавица, твоё умение далеко от совершенства!
И бросил листок в камин! Вот так просто взял и выбросил. А я так старалась! Надеялась! Это же был мой шанс! И тут я опустила взгляд на ещё один листок, на котором красовались непонятные значки и закорючки, чем-то напоминающие китайские иероглифы. Значит он меня не понял… И наша буква «я» для него всего лишь такой же набор линий, как для меня их письменность.
Не везёт, так не везёт!
Выходит, зря я и пол испачкала, и лапы перемазала. Понуро опустив голову, жалобно заскулила. Вот и буду теперь всю оставшуюся жизнь маяться в собачьем теле, и никто не спасет меня, совсем никто.
Но на смену обиде пришло изумление. Почему же тогда мы так легко понимаем друг друга? Ведь, если письменность отличается от той, которую я изучала, то и язык должен быть другой? Или я что-то не так понимаю? Или дело в ошейнике?
Хотя какая разница, участь моя всё равно не завидная.
– Обиделась? – рядом присел Ранделл, не обратив внимания на грязный пол, и не дожидаясь от меня никакой реакции, продолжил: – А зря! Обижаться должен я, ты посмотри, что натворила?
«И что не обижаешься тогда?» – проворчала мысленно, искоса посмотрев на мужчину.
Сидит, сморит на меня, внимательно так, даже улыбается. Чудной он какой-то, я бы за недостойное поведение хорошенько отчитала четвероногого питомца, а этот улыбается.
Нет, я, безусловно, рада такому лёгкому отношению к испорченному паркету, коврику, креслу и брюкам, но ведь так не должно быть, хотя. Приближённый человек к самому величеству вряд ли будет переживать обо всём вышеперечисленном, статус не тот и, пожалуй, заработки куда выше моей среднестатистической зарплаты.
– Так, а теперь как бы тебе лапы вымыть? – склонив голову набок, Ранделл внимательно осмотрел меня, будто примериваясь.
Думает, сопротивляться буду? Да ни за что! Мне уже и так чихать хочется от противного запаха чернил, а кожа на лапе неприятно зудит и чешется. Себя пожалеть я ещё успею, а сейчас курс на ванну, или где тут они моются?
Встала на ноги и свысока посмотрела на хозяина, точнее попыталась посмотреть свысока, ведь сидя на полу он со мной практически одного роста.
– Что? Сама пойдешь? – искренне удивился мужчина и резво вскочил на ноги, видимо опасаясь, что я всё же передумаю.
Прыгать на трех лапах не получилось и, скрепя сердце, опустила вымазанную в чернилах конечность на пол и медленно побрела за Ранделлом.
Ванна, спрятанная за замаскированной под стену дверью, оказалась самой обычной ванной. Невысокий бортик, отделанный мелкими кусочками мозаики бежевого и тёмно-коричневого цвета, скрывал за собой огромную посудину, доверху наполненную водой с хлопьями белоснежной пены. Надо же, у них тут всегда ванна готова к использованию? Очень оригинально.
Огромная овальная раковина скромно примостилась в углу, и я направилась прямо к ней, ведь не в ванной же он мне будет лапу мыть? Села, дожидаясь хозяина, а он как-то и не думал торопиться. Застыл посреди огромной комнаты и рассматривает меня расширенными от удивления глазами.
– Разумная, ну да. – пробормотал себе под нос и, скинув рубашку, направился ко мне.
Я никогда не засматривалась на тренированные мужские тела, можно сказать, была абсолютно равнодушна, а тут. Нет, дикий прилив возбуждения я не испытала, и ноги не подкосились, и даже бабочки в животе не взбесились, просто. Не смогла отвести взгляд от многочисленных шрамов, белесыми полосками испещряющих плечи и грудь хозяина.
Бурная жизнь, однако, у него… Очень бурная! Кто же его так? И за что?
Ничего не подозревая о моих странных мыслях, он взял в руки с края раковины маленькую губку, и, хорошенько намылив её, опустился рядом со мной:
– Лапу давай! – мягко попросил он, протягивая руку.
«Да, пожалуйста» – едва не фыркнула в ответ, протягивая многострадальную зудящую конечность.
Ранделл посмотрел на меня внимательно, оценивая обстановку, вдруг сбежать надумала, и только после этого перевернул лапу и стал осторожно стирать въевшиеся чернила. Настолько осторожно, что я чуть не рассмеялась, вовремя вспомнив, как будет звучать смех по-собачьи.
«Три давай, хозяин, иначе мы тут до утра застрянем!» – мысленно подбадривала нерешительного мужчину, после десятого осторожного взмаха губкой.
Немой призыв остался без ответа, пришлось объяснять более доходчиво, если в моём положении это вообще возможно. Зарычала! Хозяин встрепенулся, посмотрел на меня и. принялся тереть ещё нежнее. Ну, в самом деле! Сахарная я что ли?! Второе предупреждение так же не возымело эффекта! Что же, раз до него так не доходит, покажем по-другому.
Перевернув лапу, выбила из его руки губку, а когда она упала на пол, с ожесточением принялась вытирать об неё лапу, аккуратно придерживая второй ногой, или рукой? Хотя не важно!
Ранделл смотрел на мои мучения молча целую минуту, а потом его осенило:
– Сильнее? – надо же! Догадался!
Дальше дело пошло куда веселее, лапу мне отмыли, было щекотно и только, а когда вернулись в комнату, я, наконец, узнала, почему так спокойно мужчина воспринял учиненный мною погром.
Хозяин подошел к столу, щелкнул пальцами, вызвав странные блестящие искорки и. Кляксы с пола, коврика, кресла и даже брюк, исчезли, не оставив и следа. Баночка из-под чернил, как и листы, оказались на столике, аккуратно примостившись на самом краю.
Перевела ошарашенный взгляд на Ранделла, и, судя по его хитрой улыбке, этот трюк он провернул, чтобы удивить одну слишком разумную гончую.
– Бытовые заклинания мне всегда удавались лучше всего, – подмигнув, поделился со мной страшным секретом, и, понизив голос, добавил: – Только никому не рассказывай, а то слуги вовсе от рук отобьются!
  
Ага. Ну да, побегу я сейчас всему дому рассказывать… Шутник!
– Посиди тихо, мне надо поработать, – в мягком голосе проскользнули властные нотки, и ничего не осталось, как только подчиниться.
Хорошо, конечно, что он так освоил какие-то там бытовые заклинания, но испытывать терпение мужчины ещё раз совсем не хочется. С тоской посмотрев на кровать, поплелась к подстилке у камина и, наблюдая за озорными огоньками пламени, задремала.