Пропавшая сестра

Затем она бросает что-то ехидное, судя по приподнятой брови, кивает Матье, поворачивается на каблуках и жестом приглашает нас следовать за ней.
Мы идем по узкому коридору, стены которого обиты красной тканью. В конце коридора нас ждет крупный лысый мужчина с розовыми щеками. Одного за другим он обшаривает нас в поисках спрятанных предметов, я вспоминаю фразу Матье: «Это часть экскурсии». Мужчина обыскивает меня так же тщательно, как и моих спутников. Когда он ощупывает мою талию и бедра, я разглядываю узоры на стенах. Матье внимательно наблюдает за процессом. Когда обыск заканчивается, мы входим в следующее помещение через тяжелую дверь, которая с громким стуком захлопывается за моей спиной. Тусклое освещение, еще более глубокий красный цвет. Из динамиков раздается громкая классическая музыка, скрипки заглушают какой-то неясный шум. Спотыкаясь, я иду следом за мальчиком-номер-один и мальчиком-номер-два к стойке еще одного бара, расположенного в глубине зала. Мальчик-номер-три отделяется от нас и уходит куда-то вправо, словно он уже был здесь и знает, что нужно делать. Матье наклоняется ко мне и шепчет: «Интересно?» Вдоль зеркальных полок выстроились бутылки с алкоголем, но не видно ни посетителей, ни бармена. Может быть, это просто бар, у которого нет лицензии на продажу спиртного? Тогда все эти предостережения и косые взгляды понятны.
Из красного полусумрака выдвигается фигура. Это мужчина в широкополой шляпе. На мгновение я впадаю в панику, думая, что это тот самый фальшивый полицейский, который пытался похитить меня. Он наклоняется и мурлычет мне в ухо со странным акцентом:
— Зачем ты пришла? Старый дружок разбил тебе сердце? Он изменил тебе с твоей лучшей подругой? Дело поправимое…
Я отшатываюсь, но движения мои замедлены. Матье, что-то сказав мужчине, берет меня за руку и ведет направо, за остальными двумя парнями из нашего тура. Внутри меня все пылает огнем. Мне нельзя было пить. Матье отодвигает бархатную занавеску, пропуская меня в следующую комнату. Едва не спотыкаюсь о целующуюся парочку, сидящую на полу. «Простите», — бормочу я, но они даже не поворачивают головы в нашу сторону. Матье направляет меня, положив руку мне на поясницу. Мы проходим коридор с четырьмя боковыми дверьми, затем поворачиваем налево и идем вдоль ряда тяжелых штор. Чем дальше мы забираемся в дебри этого странного заведения, тем сильнее обостряются мои чувства. Незнание того, что ждет меня впереди, вызывает у меня тревогу.
На шторах висят золотые номера, Матье жестом приглашает меня выбрать любой. К опьянению подмешивается замешательство. Охрана на входе, подозрительная хозяйка, пустой бар, одинокая целующаяся пара на полу, его рука под ее рубашкой — все это очень странно. Іде мы? Іде посетители, жаждущие выложить свои селфи в соцсетях?
Я выбираю занавес номер два, и мы проходим в небольшую комнатку, вид которой заставляет меня остановиться как вкопанную. За стеклянной перегородкой находится еще одно помещение с кроватью. К стенам нашей комнаты прислонены складные стулья. Матье берет два из них для нас. Стекло чисто вымыто и пахнет антибактериальной жидкостью. За кроватью висит бархатная драпировка, вероятно, ведущая к одной из дверей в соседнем коридоре. Я поворачиваюсь к Матье и хочу еще раз спросить его, что мы делаем здесь, но он уже сидит на стуле в ожидании, подавшись вперед. Занавес колышется.
Входит женщина, одетая только в кружевную комбинацию. Шелковая ткань плотно облегает ее фигуру, бедра движутся так сладострастно, что становится ясно, она здесь не для того, чтобы просто лечь спать. Она подходит к стеклу и посылает воздушный поцелуй в угол, в котором никого нет, что дает мне повод предположить, что с другой стороны — зеркало и нас она не видит. Она довольно молода. Гораздо моложе, чем можно было бы ожидать от женщины, участвующей в пип-шоу. На ней броский макияж и яркие румяна на щеках, словно она собралась участвовать в театральном представлении. Это что, бурлеск?
Мое сердце колотится, возбужденное явной недозволенностью предстоящего. Не могу поверить, что Анжела пошла бы в такое заведение. Она же всю жизнь отвергала все, что могло нарушить ее романтические представления об отношениях мужчины и женщины. Любые намеки на секс казались ей низменными, а сама она всегда витала в эмпиреях.
 
Девушка за стеклом начинает гладить свою грудь, не отрывая взгляда от предполагаемой аудитории. Ее кожа купается в красном свете, волосы кажутся платиновыми. Если бы не складки ткани, образующиеся под ее ладонями, она казалась бы полностью обнаженной. Занавес отодвигается, и перед нами появляется мальчик-номер-три, тот, что сразу же откололся от нашей группы, как только мы зашли в пустой бар. Я задыхаюсь от неожиданности, но Матье, который сидит рядом со мной, не выказывает никаких признаков удивления. Парень подходит к девушке сзади и обнимает ее за талию, затем сжимает руками ее грудь. Она не отстраняется, лишь приоткрывает блестящие губы, словно наслаждается его прикосновениями. И все же даже неискушенному зрителю видно, что в этом спектакле она играла уже много раз. Рука мальчика-номер-три скользит между ее бедер, поднимая кружевную сорочку и открывая красные трусики. Она закусывает нижнюю губу, поворачивается к нему, снимает комбинацию через голову и бросает на паркетный пол. Парень укладывает женщину на кровать, расстегивает брюки и забирается на нее сверху. Она поворачивает лицо к нам и медленно обводит губы языком.
Мне становится холодно. Чары абсента исчезают, сменяясь тошнотой и ощущением возвращающейся реальности. Извините, но это уже не экскурсия. И даже не пип-шоу. Это самый настоящий бордель.
Дыхание Матье учащается, я пытаюсь не смотреть на него. Внезапно он откашливается и обращается ко мне:
Хорошо, что ты вернулась. Думал, что после того раза ты уже не придешь. — Что?
Он отрывает взгляд от пары, занимающейся сексом, достает из кармана маленький пузырек и протягивает мне крошечную круглую таблетку. Я отрицательно качаю головой, и он проглатывает ее сам.
— Анжела, извини за тот раз. Я, правда, не все помню, но следы от твоих ногтей заживали целую неделю…
Моя грудь сжимается. Анжела?
Матье начинает постанывать в такт движениям парочки за стеклом. Он потирает шею, облизывает губы и снова поворачивается ко мне.
— Анжела, это было обидно, разве вежливо уходить, не попрощавшись? Иди сюда. Останься хотя бы в этот раз. Я так страдаю…
Он дергает меня за запястье, и я падаю на него.
— Анжела, — выдыхает он. Похотливая поволока затуманивает его черные глаза. Его потная ладонь скользит по моему бедру, — Я так разозлился, когда ты ушла.
— Пусти! — Я отталкиваю его и пытаюсь встать, но он обнимает меня обеими руками.
— Анжела. О Анжела! — повторяет он все громче и громче. Его руки сжимают меня все сильнее, хватка становится все крепче: — Arretes, Angele! [49] Ты же не пошла в полицию?! Скажи, не пошла?
Я выворачиваюсь из его объятий и выбегаю из комнаты. Мне наконец становится понятно, что это за шум, который старались заглушить скрипки. Это стоны страсти, которые издают люди, занимающиеся сексом в многочисленных закутках этого заведения.
Хозяйка взвизгивает, когда я налетаю на нее в фойе. Отталкиваю ее и выбегаю на улицу. Шум и повсеместное веселье напоминают о том, что ночь только начинается. Недалеко останавливается такси, и я, опередив пару девушек, ныряю в машину и захлопываю дверь. Требуется еще минута, чтобы вспомнить несколько слов по-французски.
Я думала, что ищу сестру, что только я одна знаю ответы на ее загадки. Как бы не так! Пока выяснилось только то, что теперь она совсем не тот человек, с которым я выросла.
Анжела-отличница. Анжела-затворница. Анжела-извращенка.
Ночные огни Парижа сливаются в сплошную полосу, если на них смотреть расфокусированным взглядом из окна такси. Я пытаюсь вспомнить хоть одно упоминание о Матье в дневниках Анжелы. На моих предплечьях уже проступают синяки от его хватки. Он сильнее, чем казался на первый взгляд. Теперь, зная, что моя сестра уже бывала в том заведении, я вовсе не уверена, что она ушла оттуда целой и невредимой.