Полное погружение (СИ)
В госпитале присутствовала своя романтика, густо замешанная на самопожертвовании и стремлении к человечности. Врачи, сестры милосердия, санитары умудрялись в пустыне скорби поддерживать живым и цветущим оазис сердечности и чуткости, где война отступала перед силой добра и сострадания.
В этом временном сообществе случайно сведённых вместе людей рождались дружба, привязанность и даже любовь. Молодые офицеры писали стихи своим спасительницам, а те, краснея, хранили эти строки как самое дорогое сокровище. В госпитальных газетах, выпускавшихся самими пациентами, публиковались робкие признания, написанные дрожащей рукой нецелованных юношей, успевших познать на своём фронтовом опыте, насколько хрупко и мимолётно земное бытиё.
Даже смерть, заглядывающая в окна госпиталя, не могла разрушить эту особую атмосферу. Погребение умерших на близлежащем кладбище было частью сурового ритуала, но это ещё больше подчёркивало желание жить и наполнять своё существование предельно глубоким смыслом.
— Ваше сиятельство…
Вася вздрогнула от неожиданности, услышав над ухом великосветское обращение. Она резко обернулась и недоумённо уставилась в преданные глаза Изольды Тимофеевны.
— Умоляю вас, — тихо произнесла в ответ Вася, сообразив, что слова адресованы ей, — никаких сиятельств! Зовите меня просто Василиса. Если вам от этого будет легче, то титул базилевса даже выше княжеского.
— Хорошо-хорошо, — сестра испуганно выставила перед собой ладони, — понятно. Я просто хотела сказать, что Дмитрий Ильич не возражает и, если вы умеете делать уколы…
— В совершенстве, — убедила Вася Изольду Тимофеевну.
Дальнейшие инструкции она прослушала, направляясь в палату и неся перед собой в качестве пропуска лоток со сверкающим на солнце шприцем и флакончиком с медицинским спиртом.
— Доброе утро, больной, — Вася вошла в палату и быстрым шагом направилась к Мирскому, игнорируя вскочившего с табурета полицейского, — утренние процедуры.
— А почему?… — у Дэна завис процессор…
— Назначение лечащего врача, — объяснила Вася, делая большие глаза, и повернулась к стражу порядка, недовольно сопящему за спиной, — будьте добры, постойте две минуты за дверью, пока я делаю укол.
— Но… — начал было полицейский.
— Медицинские предписания обязательны для всех, — безапелляционно заявила Василиса, — во время лечебных манипуляций посторонним в палате не место… И вот ещё, уважаемый, — добавила она, увидев, что полицейский опять пытается открыть рот, — вы находитесь в палате без халата, это недопустимо! Обратитесь на сестринский пост — вам его выдадут. Накиньте на плечи и возвращайтесь, я как раз закончу.
Покраснев, полицейский буркнул что-то нечленораздельное, вышел за дверь, недовольно топая ногами, и пошел по коридору.
— Быстро на живот! — скомандовала Василиса расплывшемуся в улыбке Мирскому.
— Лисси, да я… — начал он кокетничать, но сломался под сердитым взглядом и покорно перевернулся на кровати.
— Тебе нельзя здесь оставаться, — прошептала Вася, старательно обтирая ваткой со спиртом филейную часть Дэна.
— А тебе нельзя было сюда приходить, — парировал Мирский.
— Это еще почему?
— Прости, но я нечаянно засветил тебя следователю во время допроса.
— В каком смысле?
— Сказал, что ты понравилась убитому, и мы из-за этого повздорили. Ай! — Мирский дернулся, почувствовав боль от укола.
— Терпите, больной, терпите, — проговорила Василиса, давя на поршень шприца, — это вам — за длинный язык, господин Граф… А это, — она чмокнула Дэна в щёку, закончив инъекцию, — за честность. Нельзя — значит не буду. Теперь слушай и запоминай. На транспорте, куда нас с тобой закинуло, перевозили засекреченную военным ведомством лабораторию и документацию профессора Филиппова. Его убили 14 лет назад. С тех пор кто-то могущественный и упорный уничтожает всё, связанное с именем учёного, его интеллектуальное и материальное наследие и всех, кто так или иначе способен продолжать его дело. Словно маньяк какой-то… Мне даже вспомнились Моцарт и Сальери… Так вот, наш корабль потоплен не случайно. Целью была перевозимая на транспорте аппаратура и люди, имевшие к ней отношение.
— Упс… — Мирский перевернулся на спину, поморщился, чиркнув проколотой ягодицей по шершавой простыне, — убитый лейтенант тоже был связан с лабораторией, утонувшей вместе с судном. Я позавчера слышал от него, что именно он должен был ее принять и установить… Не думаю, что тут каждый день гибнут корабли с таким грузом, а значит 99,9%, что мы говорим об одном и том же…
— Тогда тем более, тебе надо валить, — резюмировала Вася.
— Как? — с возмущением ответил артист, — у меня не сложились отношения с капитаном Вологодским. Он вряд ли отпустит меня под честное слово.
— Капитан Вологодский? — переспросила Василиса.
— Да, военно-морской следователь…
— Постараюсь решить этот вопрос.
— Но как?..
— Пока не знаю…
— Решит она… — пробурчал Мирский, — ты, Лисси, лучше возьми вот это… Надо как-то изловчиться и зарядить, тогда у меня будет шанс…
Мирский сунул в руки Стрешневой многострадальный айфон.
— Ого, какие гаджеты носят с собой мичманы императорского флота! И как ты объяснил, что это?
— Предположил, что часть какого-то механизма, какого — не помню, а вот сейчас подумал, что этот предмет как раз может быть из затонувшей лаборатории…
— Тогда тебя точно грохнут, — сделала неутешительный вывод Вася.
Тяжелые шаги и скрип открывшейся двери оповестили: время у заговорщиков закончилось.
— Что собираешься делать? — с надеждой спросил Дэн.
— Пока не знаю, — шепнула на прощение Стрешнева, спрятав смартфон на груди под платьем и собирая в лоток предметы лечебной манипуляции, — но я что-нибудь обязательно придумаю.
— Кстати, Лисси, тебе очень идет эта форма, — неожиданно сменил тему Дэн.
— С-с-пасибо, — с некоторой задержкой поблагодарила Вася за неожиданный комплимент и поспешила удалиться.
Мирский проводил девушку долгим, томным взглядом, откинулся на подушку, блаженно закрыл глаза и впервые за последние сутки вздохнул полной грудью.
«Васька — она такая. Обязательно что-нибудь организует, — появилась внутри уверенность, — какая девчёнка… Ух!» Артист ожил, получив невинный, легкий поцелуй и увидев маленький, невольный стриптиз Василисы, когда она прятала смартфон. Вспомнив брюнетку с черными глазами, обратившую на себя внимание в первый день пребывания в госпитале, он решил, что блондинка — лучше.
* * *Василиса тем временем сдала униформу Изольде Тимофеевне, поблагодарила ее, отказалась от чаепития, сославшись на срочные дела, и выбежала из госпиталя, напряженно думая, как помочь Мирскому. Она пообещала что-то придумать, но в голове пока не нашлось ни одной идеи. Обычно на каждую проблему у неё рождалось по три-четыре варианта решения, а тут — полный ноль. Не брать же штурмом госпиталь, хотя этого толстячка в полицейской форме она бы уделала… Нет, нет, глупости! Может быть, Мирский придумал что-то поинтереснее простого побега и его «яблоко» чем-нибудь поможет… Хотя, чем? Но зарядить его всё-таки надо попробовать. Действующий смартфон лучше, чем бесполезная, странная хреновина. Кстати, а на что он похож? На портсигар? На пудреницу? «Ладно, хватит рефлексировать. Дэн попросил зарядить, значит, это надо сделать».
Рассуждая таким образом, Стрешнева дошла до Аполлоновки. Вроде бы, не собиралась, а ноги принесли. Всё логично. Сама Вася, ее родители и Дэн, корабль, на который их забросило, загадочное убийство в госпитале и Аграфена Осиповна, и даже Петя — все каким-то образом связаны с профессором Филипповым, с его лабораторией и с загадкой, вокруг которой слишком много тайн, чтобы предполагать, что всё это — цепь ничем не связанных случайностей.
* * *Баба Груня сидела на постели, и вид у неё был вполне презентабельный. Она что-то тихо на ухо выговаривала сидящему рядом Пете. Вася решила, что нечего воду в ступе толочь, и сразу заговорила по существу.