Полное погружение (СИ)
Погода соответствовала настроению. На улице разверзлись хляби небесные и никак не затыкались. Раскаты грома, напоминавшие разрывы стопятидесятипятимиллиметровых снарядов, заставляли Василису вздрагивать, и только здравый смысл удерживал её в кресле. Весело бы она сейчас выглядела на полу с руками на голове! А номер всё не освобождался, и хотелось есть. В тормозке было пусто уже вторые сутки. По дороге Василиса перекусывала пирожками из вагона-ресторана, и они уже стояли поперёк горла, хотя сейчас и от пирожка бы не отказалась.
Раздражал хлыщ, сидевший в кресле напротив. Приехал он чуть позже Стрешневой, видимо, прибыл тем же поездом и тоже застрял в холле с той лишь разницей, что Василиса не устраивала воплей и не размахивала руками. Она вообще не понимала истерик, особенно мужских. Ну, не нравится тебе в сухой гостинице — иди на улицу, под дождём постой. Кто тебе мешает? А если никто не мешает, и просто не хочется, так сиди себе спокойной и не кочевряжься, как сосиска на углях.
Хлыщ был весь из себя навороченный, хоть и слегка пожамканный в дороге. От него воняло деньгами и самодовольством, отчего Стрешневу переполняло тихое злорадство. Приятно видеть, что богатые тоже плачут. Повод, конечно, такой, что простым смертным не понять. Вместо президентского люкса — люкс для новобрачных. Жуткое оскорбление, понятное дело. Василиса на месте этого пижона давно бы заселилась, подложила пару тряпочек, тазик с ведёрком и ждала бы у моря погоды. В Севастополе дожди в конце лета, тем более ливни — редкость, если верить интернету. Но её сосед по холлу предпочёл устроить распальцовку. Если человеку пальцы девать некуда, чем тут поможешь? Только ампутацией.
Когда он вдруг предложил свою помощь и стал клеиться, как акциз на бутылку водки, Василиса слегка растерялась от такого напора. А когда выяснилось, что парень, если не врёт, намерен сниматься в том же фильме, так и вовсе заинтересовалась. На самом деле, она абсолютно ничего не понимала во всём этом. Особенно её пугала завтрашняя презентация, на которую следовало прибыть непременно в одежде эпохи, то бишь в костюме начала ХХ века и быть готовой к общению со спонсорами и прессой.
Почитав сценарий, Василиса поняла, что делать хорошую мину при плохой игре у нее не получится. Может не сдержаться и высказать всё, что она думает по поводу этого сценария и кинопроизводства в целом. А если она не пойдёт на эту презентацию? Что? Ей неустойку выставят?
Вопрос был непраздный, и Вася очень хотела узнать на него ответ прежде, чем её поставят на счётчик. А тут такая возможность: и узнать, и поесть.
К тому же, Даниил был парень симпатичный, несмотря на слащавость и загламуренность. В нём была какая-то харизма, что ли. Когда он не играл в скандалиста, невольно притягивал взгляд.
Да ладно. Что с того, что она пообедает за счёт хлыща? Не предадут же её анафеме товарищи по оружию? И сколько можно сидеть? Стрешнева и так уже отсидела всё, что ниже талии. На этой оптимистической мысли она согласилась на предложение. Хотя наверняка потом об этом пожалеет.
* * *Даниил вытянул ручку из увесистого чемодана на колёсиках, перекинул через плечо джинсовую куртку на указательном пальце и модельной походкой направился к лифту. Не сказать, чтобы Василиса разбиралась в мужских экстерьерах, но тут было на что посмотреть.
Впрочем, администраторша, протянув ключи от номера, тоже пала жертвой животного магнетизма и пялилась на седалище Даниила Мирского взглядом неупокоенного зомби.
А Василиса просто оставит рюкзак, сходит пообедать, выпытает всё про завтрашнюю презентацию и про съемки всей этой пошлости! И ещё посмотрит, что же представляет собой люкс для новобрачных.
В лифте Дэн посмотрел на Василису так многообещающе, что она ощутила себя мозговой костью в миске цепного кобеля. Репетирует сцену с главной героиней? Так Стрешнева вроде бы не в образе…
Лифт звякнул, сообщая о месте назначения.
Ковровая дорожка довела их до двери с сердечком. Дэн, рисуясь, приложил ключ-карточку и с шутовским поклоном пригласил гостью войти.
Василиса переступила порог и зависла.
Да… Умеют люди жить на широкую ногу! Оформленный в красно-белой гамме, номер дезориентировал. От входной двери открывался вид на джакузи и зеркало во всю стену. В зеркале гость мог заметить огромных размеров кровать под балдахином и панорамное окно, возле которого стоял журнальный столик и пара кресел.
Пока Василиса пялилась на помпезное великолепие, Дэн прошёл к кровати, рухнул на неё и блаженно застонал.
— Вась, а Вась, — он приподнял голову и смотрел на её отражение в зеркале, — может, здесь пообедаем? Не хочешь ополоснуться с дороги? — он показал подбородком на чудо современной сантехники.
Троллинг был столь неприкрытым, что Стрешнева даже не обиделась.
— Попинс нужно растрясать, господин Мирский, — она скопировала недавний шутовской поклон Дэна, взмахнув перед собой несуществующей шляпой мушкетёра.
— Какая ты душная, Вассо, — он сел, изображая из себя смертельно больного. — Я с утра таких ужасов в зеркале насмотрелся, такими дорожными ароматами за двое суток пропитался, что могу сыграть навозную кучу без грима.
Не разрывая зрительного контакта, Дэн стянул с себя футболку, демонстрируя приличный рельеф мышц, встал и потянулся к ремню.
— В качестве пилона можно использовать столбик балдахина, — подсказала Василиса, закатив глаза, и отвернулась.
Ей бы тоже не помешало переодеться и помыться, но устраивать стриптиз она не собиралась, а другой возможности номер не предполагал. И одежду, смявшуюся в рюкзаке, нужно было гладить. Так что пусть терпит её грязненькой. С чистенькой кто угодно смирится.
Позади послышался звук льющейся воды — эксгибиционист недолеченный! — и стоны наслаждения.
Ещё и дебил!
— Ладно, не изображай из себя выпускницу Смольного, — раздался голос Дэна у самого Васькиного уха. — Я готов.
Он был в свежей футболке швами наружу и джинсах, но других, с прорехами на коленях.
Видимо, за пилон зацепился.
— Тогда пошли перекусим, — скомандовала Стрешнева, — я уже готова съесть слона, не отдав его врагу.
Голодная Василиса даже не представляла, в какой «экшн» может превратиться обычный ужин в компании со звездой. Знала бы — ни за что не подписалась. Все мы сильны задним умом…
Глава 4
И разверзлись хляби небесные…
«И разверзлись источники великой бездны, и хляби небесные отворились; и лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей…» — вертелось в голове Васи, пока они шли по стеклянной галерее к ресторану.
Ливень не унимался. Тяжёлые, вислобрюхие, серо-фиолетовые, плюющиеся молниями тучи буквально срослись с морем. Тугие, стегающие пряди, ударяясь о землю, издавали змеиное шипение, разбавленное щелчками редких градин, превращались на мостовых в бурные ручьи, льющиеся по тротуарам. Дренажные коллекторы, не в силах справиться со стихией, выплевывали избыточную влагу, и тяжелые чугунные крышки подпрыгивали, словно живые, а из под них навстречу небесному потоку выливалось на поверхность содержимое городской преисподней.
Море кипело. Ливень и штиль — редкое явление — превратили поверхность бухты в подобие огромного котла неправильной формы, где готовилось известное только небесному шеф-повару варево. Распластавшись на воде, прогулочные катера и яхточки уныло раскачивались в береговой пене между оранжевыми морковками швартовочных буев.
Здание отеля, построенное в немецком рациональном стиле «квадратиш-практиш-гут» выглядело каким-то абсолютно чужеродным предметом, выкинутым на живописное побережье прошедшим штормом. Казалось, что закончится штиль, набежит свежая волна и смоет серый, невзрачный кубик в Черное море. Но пока он плотно стоял на берегу и дарил ощущение защищенности.
Ресторан, занимающий весь второй этаж, напоминал Ноев ковчег.
В серповидном зале стояли столики с обшитыми кожей креслами. Большая, стилизованная под дерево барная стойка с ажурной ковкой, волнорезом раздвигающая амфитеатр, придавала всему интерьеру брутальный пиратский колорит, а свисающие с потолка лианы добавляли особый тропический стиль и таинственность.