Кларисса Оукс (ЛП)

– Должно быть, примерно так и выглядит рай, – заметил Мартин, укладывая очередную рыбину в корзину, и продолжил:
– Как же все будут рады, когда мы привезём наш улов. Ничто не сравнится со свежей… – Он взглянул на корабль, и выражение его лица совершенно изменилось.
– Ох! – воскликнул он. – Мы лишились мачты!
Корабль определённо выглядел страшно исковерканным, утратившим форму, но Стивен заявил:
  
– Нет, ничуть. – Он потянулся к своей одежде за маленькой карманной подзорной трубой, направил её на «Сюрприз», отрегулировал фокус и сказал:
– Ничего подобного, дорогой мой сэр; они всего лишь переустанавливают стеньги.
По бурной деятельности на грот-марсе, где заново обтягивали стень-ванты, он понял, что команда занимается самыми трудоёмкими из всех возможных упражнений, продвигаясь от кормы к носу.
Пуллингс и Оукс находились на форкастеле, Дэвидж на фор-марсе; Уэст угнездился на грот-стень-салинге; и сами они, и матросы под их руководством лихорадочно работали, а Джек Обри с Ридом по одну руку и Адамсом по другую засекал время по часам.
– Думаю, вы никогда такого раньше не видели, – сказал Стивен, передавая подзорную трубу. – Хотите, расскажу, чем они заняты?
– Будьте так добры.
– Сначала отвязывают брамсель и отправляют его вниз; за ним брам-рей; после этого спускают брам-стеньгу — с этой операцией мы хорошо знакомы, для опытных и добросовестных матросов это дело нескольких минут. Но затем то же самое надо повторить с огромным марселем, его массивным реем и самой стеньгой, вот это действительно тяжело. Они, очевидно, уже проделали это с бизань– и грот-мачтами, а сейчас занимаются фок-мачтой, и, судя по ползущим вдоль бушприта фигурам, собираются снять и утлегарь, бедолаги.
– Они ищут повреждения, чтобы заменить неисправные части?
– Возможно, да. Но, думаю, истинная цель – взбодрить их, проверить моряцкие навыки и, вероятно, вызвать в них ощущение совместных и точно согласованных усилий. Иногда так делают не ради укрепления дисциплины или ускорения исполнения приказов, но из чувства соперничества, если не сказать хвастовства или показухи. На прежнем «Сюрпризе», с командой целиком из военных моряков, которые служили вместе на протяжении многих лет, подобные действия выполнялись безупречно; помню, как-то в Вест-Индии стеньги переустанавливали одновременно с «Гусаром», который считался образцовым кораблём, и на «Сюрпризе» это заняло час двадцать три минуты, так что наши матросы уже танцевали хорнпайп на форкастеле, в то время как на злосчастном «Гусаре» только подняли грот-брам-рей. Смотрите, стеньгу поднимают – выше, выше, шпиль вращается – выше, выше, её поддерживает сложная система снастей – теперь достаточно высоко – Том командует: «Опускай» – вот она надёжно встала на место — тут же принимаются за ванты, отдают здесь и там – затем следует замечательная брам-стеньга…
Так оно и было, и вскоре фрегат снова стал выглядеть по-христиански, а поскольку установка утлегаря медикам была безразлична, они вернулись к своим кальмарам, которые теперь вели себя намного активнее.
– Я практически уверен, что там есть неизвестные виды, – сказал Мартин.
Он перегнулся через борт, но, ещё не коснувшись воды своим длинным сачком, отпрянул назад.
– Ой, – испуганно произнёс он. – Не двигайтесь. Не свешивайте руки с борта. Мой образ рая оказался чересчур точным. К нам явился дьявол.
Они осторожно заглянули за планширь, и прямо под хрупким яликом увидели знакомый силуэт акулы: без сомнения, одна из многих видов песчаных, но чтобы определить точнее, нужно было взглянуть на её зубы; а ещё она казалась крупнее обычных, намного крупнее.
– Как вы думаете, она будет таранить лодку? – прошептал Мартин.
– Конечно, она вполне может ударить нас, если внезапно всплывет; а ещё известно, что иногда они разгоняются и бросаются всем телом в середину лодки, как мы говорим, с траверза, хватая зубами направо и налево.
– Как вы можете рассуждать об этом так легкомысленно, – поразился Мартин. – Вы ведь тоже женатый человек.
Оба погрузились в молчание, которое время от времени нарушалось всплеском очередной охотящейся олуши и отдалённым свистом боцманской дудки. Одна птица нырнула совсем рядом, уходя всё ниже и ниже; акула плавно выплыла из-под лодки; её туша накрыла силуэт птицы и направилась на глубину, постепенно теряя чёткость очертаний, но оставаясь столь же огромной, пока не исчезла. На поверхность всплыли несколько перьев.
– Думаете, она вернётся? – спросил Мартин; он продолжал вглядываться вниз, прикрывая глаза ладонью от солнца.
– Нет, не думаю, – ответил Стивен. – Мясо у олуши едкое и зловонное, не сомневаюсь, что акула считает нас принадлежащими по меньшей мере к тому же роду.
Над морем разнёсся настойчивый свист дудки, и звучный голос капитана Обри потребовал поторопиться. Одну за другой шлюпки фрегата спустили на воду; команды попрыгали в них с такой головокружительной скоростью, как если бы увидели, что рядом снялся с якоря ценный приз; им передали буксирные канаты, и шлюпки потащили корабль в направлении скопления олушей.
К тому времени как «Сюрприз» их достиг, солнце опустилось уже совсем низко. Рыба перестала клевать; кальмары и их добыча исчезли из виду в глубине; и как только шлюпки подняли на борт, матросам просвистали к запоздалому ужину, к которому выдали понемногу ценного рома.
– Как приятно чувствовать под ногами прочную палубу, — говорил Мартин, пока они вытаскивали из ялика свои банки, рыбу, удочки, ведра и образцы. – Никогда ещё лодка не казалось мне такой ужасающе хрупкой – обшивка толщиной меньше полдюйма – как в тот момент, когда я увидел, что её почти касается то кошмарное существо. Никогда в жизни не чувствовал себя настолько неуютно. Когда я посмотрел вниз, оно чуть повернулось и одарило меня таким холодным взглядом – вряд ли мне удастся быстро его забыть.
Едва проглотили ужин, как барабан пробил сбор по тревоге. Каюты исчезли от носа до кормы, как обычно при подготовке к бою; Стивен спрятал свои образцы вместе с большим количеством кальмаров в галерее на раковине и поспешил в лазарет, на свой боевой пост; пушки раскрепили, и усталые офицеры доложили: «Все на месте и трезвы, если вам угодно».
После артиллерийских учений все протрезвели ещё больше. Откатить пушку (по пять хандредвейтов [24] на человека) — снова выкатить эту тяжесть как можно дальше, уложить лопари талей в аккуратные плоские бухты — навести пушки в указанном направлении — изобразить выстрел — откатить, изобразить пробанивание и перезарядку — вернуть на место дульную пробку — установить пушку в походное положение и закрепить — по дюжине раз каждую отдельно, и каждый раз непреклонный капитан засекал время; а потом полный бортовой залп — всё это в виде пантомимы. Им не позволили сделать ни одного выстрела настоящими боеприпасами, хотя пороховой погреб и был достаточно наполнен (порох стал одной из немногих вещей, которыми Новый Южный Уэльс смог их снабдить), потому что Джек Обри не намеревался доставлять команде ни малейшего удовольствия, будучи слишком недовольным своими офицерами и матросами, а ещё собой, потому что не учуял дух раздора ранее. Он был не в том настроении, чтобы проявлять снисходительность, и матросы это понимали.
Маленький остаток этого чудесного вечера прошёл без пения и танцев на форкастеле. Матросы сидели неподвижно, усталые как собаки, покуда не установили вахту. Гнев капитана не обидел их, они знали, что для него есть основания, но надеялись, что продлится недолго.
  
Тщетная надежда. Всё время, пока фрегат находился в области переменных ветров, команде не давали покоя: укомплектование и вооружение шлюпок, их спуск на воду и подъём на борт, до тех пор пока они не научились выполнять первое действие за двадцать пять минут двенадцать секунд, а второе за девятнадцать минут пятьдесят секунд; они наловчились поднимать нижние реи и стеньги, устанавливать брам-реи в рабочее положение за четыре минуты четыре секунды, а помимо периодических манипуляций со стеньгами всегда надо было привязывать новые паруса, красить корабль, а также бесконечно упражняться со стрелковым оружием и абордажными саблями.