Кларисса Оукс (ЛП)

Стивен прошёл на корму, где капитан отдыхал у себя в каюте, растянувшись на рундуке под окном и опустив одну ногу в лохань с водой.
– У тебя что-то болит, друг мой? – спросил он. – Или это из области суеверной боязни грязи у моряков?
– Болит, Стивен, – ответил Джек. – Но умеренно. Помнишь, я стоял на рулевой петле, когда мы с Диком Ричардсом высвобождали руль «Муската»?
  
– Рулевая петля. Конечно, я постоянно о ней думаю; как можно забыть о рулевой петле.
– Я тогда сильно о неё ударился, несколько недель после этого хромал. А только что задел лодыжкой о чеку точно тем же местом. Я орал от боли!
– Не сомневаюсь. Можно я осмотрю?
Стивен взял в руки ступню Джека, изучил, нажал, услышал, где у него перехватило дыхание, и сказал:
– Маленький кусочек внешнего маллеолюса пытается выйти наружу.
– Что ещё за внешний маллеолюс?
– Раз уж ты можешь душить меня морскими терминами, я буду душить тебя медицинскими. Не дёргайся. Хочешь, я извлеку его? У меня с собой ланцет, вот, в образцах морской травы.
– Может, стоит подождать до окончания празднества, – выдавил Джек, который очень не любил, когда его хладнокровно режут. – Мне уже гораздо лучше, я положил много соли в воду.
Стивену к подобному было не привыкать. Он кивнул, задумался ненадолго и спросил:
– Так, значит, на вахте главный канонир. Джек, скажи мне, разве это не удивительно, не странно, что он несёт вахту?
– Боже мой, нет. Да, на фрегате такое непривычно, но на многих шлюпах, где всего один лейтенант, на внеранговых судах – обычное дело, когда надёжный и опытный боцман или главный канонир несёт вахту. А у нас вообще огромный выбор. Просто огромный выбор.
– Уверен в этом, – рассеянно произнёс Стивен.
– Многие из наших шелмерстонцев разбираются в навигации и даже командовали судами, когда никого из офицеров не оставалось в живых.
– Боже сохрани.
– Да, Боже сохрани, но они способны отвести посудину домой.
– Это очень утешительно. Спасибо, Джек. Пожалуй, пойду почитаю немного.
Уже в своей каюте Стивен обратился к авторитетным источникам – Вайсману, Клэру, Пти, ван Свитену и Джону Хантеру. Они пространно повествовали о мужчинах, и хотя мало что могли сказать про женщин, все соглашались, что сложнее всего ставить диагноз в ситуации, когда врач сталкивается с бессимптомной, атипичной хронической инфекцией. Он был всё ещё погружён в чтение Хантера, когда бой склянок возвестил, что пора присоединиться к остальным в кают-компании, дабы поприветствовать гостей.
В кают-компании из-за крайнего волнения было очень тихо, только Уэст и Адамс хмурились, поглядывая на часы.
– А вот и вы, доктор, – воскликнул Том Пуллингс. – Я уже боялся, что мы и вас потеряли, что вы, как бедняга Дэвидж, свалились с трапа, или, как мистер Мартин, упали с марса – как считаете, стол выглядит достаточно изысканно?
– Необыкновенно изысканно, – ответил Стивен, взглянув на безупречную геометрию сервировки. Он заметил, что Дэвидж стоит в дальнем конце и держится за голову. В ответ на взгляд Стивена он изобразил улыбку и произнёс: «Я оступился, спускаясь по сходному трапу».
– Новобрачная, конечно, должна, сидеть справа от меня, – объяснял Пуллингс. – Потом Мартин, затем вы и Рид. Мистер Адамс крайним. Слева от меня капитан, затем Дэвидж. Эй, Дэвидж, с вами все в порядке?
– Да, пустяки.
– Уэст и Оукс сядут справа от мистера Адамса. Как вам, доктор?
– Отлично придумано, дорогой мой, – ответил Стивен, размышляя о том, что «пустяки» Дэвиджа — на самом деле большой, распухший и явно беспокоящий его синяк, расплывающийся от скулы до левого виска.
– Скорей бы они уже пришли, – сказал Пуллингс. – Иначе суп точно пропадёт.
Уэст снова посмотрел на часы. Тут дверь открылась, вошёл Киллик и сообщил Пуллингсу: «Две минуты, сэр, с вашего позволения», после чего занял своё место на противоположной стороне позади стула Джека.
Мартин, направляясь к своему стулу обходным путём, с едва сдерживаемым торжеством произнёс:
– Не бейте меня, Мэтьюрин, но я видел этого вашего альбатроса.
– Ох, – воскликнул Стивен. – Неужели? Я целый день его высматривал. Вы уверены?
– Боюсь, сомнений быть не может. Жёлтый клюв с синим кончиком, над глазом выраженная тёмная полоса, доверчивый вид и чёрные лапы. Он был в десяти ярдах от меня.
– Разве есть справедливость в этом мире? Но мне было печально услышать, что вы упали с марса.
– Это гнусная клевета. Я так спешил спуститься и рассказать вам, что немного поскользнулся и повис на пару секунд на руках, я был в полной безопасности и вовсе не растерялся, и если бы Джон Бремптон из лучших побуждений не потащил меня вниз изо всех сил, я бы и сам без труда вернулся обратно на марс. В любом случае я спустился совершенно самостоятельно.
Стивен хмыкнул и попросил:
– Сделайте одолжение, опишите птицу.
– Что ж, – начал Мартин и тут же остановился, чтобы повернуться и поклониться капитану Обри: вся кают-компания поприветствовала гостя, настойчиво предлагая ему аперитив; Дэвидж повторно объяснил, что упал со сходного трапа, а Пуллингс поделился с Джеком беспокойством по поводу супа.
Те, кто стоял у двери, внимательно прислушивались в ожидании прихода четы Оуксов, потому что, если о появлении Джека их предупредил скрип ступеней трапа, то помещения для мичманов, одно из которых сейчас занимали супруги, находились совсем рядом — по бокам прохода, соединявшего кают-компанию с отгороженным ширмами пространством нижней палубы, где матросы вешали свои гамаки, и которое сейчас было пустынно. Но, несмотря на это, острый слух Адамса уловил шелест шёлка, и он распахнул дверь перед великолепным алым сполохом, подобного которому Стивен никогда прежде не видел.
– Клянусь честью, мэм, – проговорил он, когда настал его черёд приветствовать миссис Оукс. – Никогда не видел ваc насколько прекрасной. Вы буквально осветили нашу мрачную и невзрачную столовую.
– Мрачная и невзрачная столовая, — прошептал стюард кают-компании Киллику так, что слышно было и за бортом. – Ты когда-нибудь слышал подобный поклёп?
– Это то, что называется изысканный комплимент, – объяснил Киллик. – А значит, не стоит этому верить.
– Всё благодаря доброте капитана Обри, – ответила Кларисса и, садясь, улыбнулась и склонила голову в сторону Джека. – Это самый великолепный шёлк в мире.
Скрежет придвигаемых стульев, появление супа из меч-рыбы и разливание его по тарелкам наполнили кают-компанию приятным смешением звуков, которые обычно сопутствуют началу праздничного обеда, но вскоре они стали затихать. Неприязнь между Дэвиджем и Уэстом была настолько сильна, что даже теперь, в присутствии капитана, они едва обменялись парой слов; а Оукс, который всегда чувствовал себя свободнее в кабаке, был молчаливее обычного и выглядел бледным и мрачным. Рид, сидевший справа от Стивена, отвечал односложно «Да, сэр», «Нет, сэр» и имел такой грустный вид, что вызывал жалость, в то время как Мартин слева от него вёл себя с Клариссой сдержанно, но исключительно учтиво, всё то время, пока ели суп. Стивен, Адамс и в какой-то мере Уэст умеренно громко обсудили на дальнем конце стола известных им мечерылых рыб, различные их виды, непримиримую вражду между меч-рыбами и китами, случаи, когда эти рыбы протыкали не только корабли, но и шлюпки, и страдания тех, кто сидел на дне шлюпок, между банками. У Джека и Пуллингса нашлось что рассказать о тунце в Средиземноморье, с пояснениями для Клариссы об особенностях его ловли у мавров и сицилийцев.
Однако эта тема себя исчерпала, и Джек с Пуллингсом, хотя и рады были бы и дальше занимать внимание миссис Оукс, постеснялись продолжать.
  
Пока уносили суповые тарелки и подавали зажаренного во фритюре марлина, атмосфера немного разрядилась, заполнившись обычным для кают-компании стуком и звоном посуды, и в это время и Стивен, и Джек размышляли о том, что обычные темы обеденных разговоров, начинающиеся с прямых или подразумеваемых вопросов вроде «Помните ли вы?» или «Вы бывали в...?» или «Вы, возможно, знакомы с мистером N» или «Я уверен, вы наверняка знаете», могут задеть даму, потому что расспросов и личных воспоминаний она не любила.