Кларисса Оукс (ЛП)

Но пока Джек был далеко в море – точнее, в Макасарском проливе – мистер Уиверс умер, а его преемник не придумал ничего лучше, чем послать Джеку груду документов, запросив указаний по десяткам или даже сотням таких дел как огораживание, права на разработку полезных ископаемых и спорное правопреемство на Парсли-Мидоус, которое последние двенадцать лет рассматривалось в суде лорда-канцлера – дел, в которых Джек ничего не понимал и которые сейчас пытался привести в порядок с помощью своего клерка мистера Адамса, несмотря на постоянно выплывающие несоответствия, а также отсутствие документов, расписок и счетов.
  
– По крайней мере, – сказал он, заходя в каюту к Стивену с листом бумаги, – у меня есть подробности по распределению приходов, о которых я тебе рассказывал недавно. Скажи мне, Мартин подходящий человек?
– Подходящий для чего?
– Просто подходящий. Два прихода, если их можно так называть, свободны, и в этом письме сказано, что я должен предложить подходящего человека.
– Если речь о должности приходского священника, то нет никого более подходящего, соответствующего и достойного, чем Мартин, потому что он англиканский пастор.
– Разве это делает его подходящим? Я не знал. В общем, тут сведения о тех, что достались мне по завещанию: свободны Фенни Хоркелл и Ап Хеллионс, туда давно следовало назначить пастора, но так как я нахожусь на действительной службе, епископу придётся подождать моего ответа. Оба принадлежат к одной епархии, хотя расположены далеко друг от друга. Боюсь, их вряд ли можно назвать лакомыми кусочками, хотя в Фенни Хоркелл есть славный домик, построенный богатым пастором сорок лет назад для рыбалки, которая, как я знаю, Мартину нравится. При нём шестьдесят акров церковной земли, убогая заболоченная пустошь, но через неё с одного конца в другой протекает Тест; десятина составляет всего 47 фунтов 15 шиллингов, хотя там 356 прихожан. Другой, Ап Хеллионс, получше, он приносит 160 фунтов в год, там 36 акров земли – прекрасные пшеничные поля с огромным количеством зайцев – и всего 137 душ, нуждающихся в окормлении. Если они заинтересуют Мартина, то в Хеллионсе, где ужасно скучно, он мог бы оставить викария, как это делал другой священник.
Так как Стивен молчал, Джек продолжил:
– Полагаю, тебя не затруднит сообщить это ему? Я чувствую себя немного неловко по поводу такого предложения, потому его можно воспринять как милость, а на самом деле оно жалкое, и ещё там чудовищный подоходный налог. Возможно, он предпочтёт дождаться прихода в Ярелле, где доход в три раза больше. Там заправляет преподобный мистер Цицерон Рэббетс из Бата, весьма престарелый джентльмен, ему далеко за семьдесят.
– Соберись с духом, брат, и расскажи ему всё сам; покажи бумаги и попроси хорошенько обдумать этот вопрос.
– Хорошо, – ответил Джек с неохотой и покинул каюту; и как только дверь за ним закрылась, Стивен вернулся к своему письму, одному из тех отрывочных писем из плаваний, которые моряки часто пишут, находясь за пять тысяч и более миль от ближайшего почтового отделения. К этому моменту он в некоторой степени успокоил себя мыслью, что Софи принадлежит к тихому, благоразумному миру провинциалов среднего класса, которые всегда осуждали жизнь Дианы; и сама Софи никогда не любила лошадей, потому что они опасные, вонючие и непредсказуемые животные, и вино тоже не любила: летом пила настойку из цветов чёрной бузины, а зимой – из её ягод. Конечно, при гостях это было неуместно, но, когда речь шла о кларете, она считала, что одного бокала для женщины достаточно; Диана же презирала такое мнение. На самом деле удивительно было наблюдать, как сильно прежнее влияние миссис Уильямс до сих пор было заметно в её дочери, которой совсем не нравилась активная светская жизнь кузины, её охота на лис или поездки в новом зелёном экипаже с четвёркой лошадей и с одним слугой на козлах. Какое-то время Стивен размышлял о том, что благодаря необычному взаимному проникновению разных сословий английского общества две близкие кузины оказались в совершенно не похожих культурных слоях, и это положение вещей неизбежно должно было вызвать разногласия, даже если бы Диана была любящей матерью, а она ею совершенно очевидно не была — и разногласия возникли, что, естественно, привело даже такую кроткую женщину как Софи к неадекватной оценке, которая не была ложью от начала до конца, но была преимущественно неправильной.
Он обмакнул перо и продолжил писать: «Кажется, в короткой записке, которую я только и успел черкнуть до того, как «Эклер» покинул нас, я рассказал тебе, как обнаружил, что утконос (нежный, робкий, безобидный пушистый зверек, лишенный зубов) обладает неожиданными средствами защиты – шпорами, необыкновенно похожими на змеиные клыки и аналогично впрыскивающими яд, и как я выжил после этого открытия. Я также упоминал – возможно, слишком шутливо – о том, как дорогой Джек впервые осознал свой возраст; но вряд ли описывал тебе нового члена команды нашего корабля – юную особу, которую один из мичманов провёл на борт, переодев мальчиком, и прятал, как мы говорим, под палубой, до тех пор пока не стало слишком поздно для того, чтобы Джек мог повернуть назад и доставить её властям этой печально знаменитой каторги, что он и сделал бы из чувства долга, не останься Новый Южный Уэльс так далеко позади. Бедный Джек сперва рвал и метал, бледный от ярости, всё повторял, что их необходимо высадить на необитаемом острове. Чтобы сохранить лицо, на следующий день он сделал вид, что собирается исполнить жестокий приговор, и люди совершенно серьёзно притворились, что изучают прибрежную полосу на той стороне острова, где прибой сильнее всего, и доложили, что из-за волн высадиться невозможно. Он был взбешен из-за девчонки – терпеть не может женщин на борту, от них только проблемы и несчастья, они способны тратить пресную воду на стирку своей одежды – но она оказалась вполне милой, скромной и воспитанной, вовсе не шлюхой, как можно было ожидать, и сейчас он смирился с её присутствием. Натаниэль Мартин сочетал пару браком в капитанской каюте, и мисс Кларисса Харвилл стала миссис Оукс; мистер Оукс (хотя его в конце концов уволят) был возвращён на место своё [2] во всех смыслах, а его жена, благодаря этой церемонии, на законных основаниях обрела гражданскую свободу, а также право находиться на квартердеке. Дорогая, я так бестактно и неуместно называю их имена, потому что это едва ли призрак настоящего письма: почти наверняка я его не допишу и не отправлю; но мне нравится беседовать с тобой, пусть даже только в мыслях и на бумаге. Так она и сидит на квартердеке под навесом, когда погода хорошая, то есть почти всегда, а иногда, как мне говорили, и тёплыми ночами, когда её муж на вахте. Я плохо её знаю, потому что моя собственная работа отнимает много времени, но я уже заметил, что в ней как будто две женщины. В этом нет ничего необычного, скажешь ты, но я никогда не наблюдал подобного в такой степени. Обычно она жаждет одобрения и готова угождать; весь её вид и вежливый наклон головы выражают предупредительность; она умеет слушать и никогда не перебивает. Все офицеры относятся к ней с должным уважением, но им, как и мне, хочется узнать, как эта юная дама оказалась в Ботани-Бэй. От её мужа они смогли узнать только то, что знает он сам, а именно: в доме за пределами Сиднея, где он был с визитом, она учила детей французскому, музыке и пользованию глобусом. Эти сведения их, конечно, не удовлетворили, и иногда они пытаются выудить побольше. Когда такое случается, предупредительность (я уверен, что абсолютно искренняя) исчезает, и появляется вторая женщина. Как-то раз, к моему удивлению, Джек несколько перестарался, расспрашивая её о плавании в Австралию – видела ли она дрейфующие льды к югу от мыса Доброй Надежды? – и вместо Клариссы Оукс появилась Медея. Она всего лишь произнесла: «Сэр, я вам очень многим обязана и бесконечно благодарна; но это было очень тяжёлое для меня время, простите, что я не хочу об этом вспоминать». Взгляд её был намного красноречивее, так что он сразу ретировался. А вот когда чем-то подобным поинтересовался Дэвидж, то ему было сказано, что на подобные бесцеремонные вопросы она обычно отвечает – не помню точно, но слова «вульгарное любопытство» там присутствовали. Думаю, после этого её не беспокоили расспросами.»