Обезьянья лапка (сборник)

— Я хочу поговорить с тобой о призраке бедняги Сэма Буллета, — сказал ему я.
Джон Пил неожиданно опустил свою кружку на стол и бросил на меня суровый взгляд.
— Послушай, не шути со мной. Я такого не потерплю.
— Я и не пытаюсь, — ответил я, — но хочу знать: ты все еще намерен вернуть часы и цепочку?
Поначалу казалось, что он лыка не вяжет, но потом он вздохнул:
— А в чем дело?
— Скажи мне, если я отдам тебе часы и цепочку за пятнадцать шиллингов, призрак больше не появится на моей верфи? — спросил я.
— Ну конечно, — ответил он, уставившись на меня, — но ты его уже долго там не видел.
— Да и не стремлюсь, — отозвался я. — Если он жаждет вернуть часы и цепочку, дай мне пятнадцать шиллингов — и они твои.
Он посмотрел на меня так, будто не мог поверить глазам, затем опустил руку в карман брюк и достал шиллинг и четыре пенса, половину глиняной трубки и огрызок карандаша.
— Все, что у меня есть, — буркнул он. — Остальное буду должен. Надо было брать, когда предлагали.
Лишенный выбора, я взял с него обещание вернуть мне остаток, когда появятся деньги. Чтобы больше никогда не видеть призрака, я отдал ему его добро и ушел. Он проводил меня до двери и выглядел весьма озадаченным. И в то же время довольным.
У меня словно камень с души упал. Совесть твердила мне, что я поступил правильно, и, передав записку Теду Деннису, чтобы он больше не возвращался, я впервые за долгое время почувствовал радость. Когда тем вечером я пришел на верфь, она казалась совсем другим местом, и я насвистывал и улыбался, как и раньше, когда молодой полицейский проходил мимо.
— Здравствуйте, — начал он, — призрак не появлялся?
— Нет, — ответил я, выпрямляясь, — а вы не видели?
— Нет, мы его упустили.
— Упустили? — удивился я.
— Да, — кивнул он, — после того как вы прибежали с криками и бросились обнимать меня, как испуганного ребенка, он сбежал в Вальпараисо под именем А. Б. на баркасе «Король океана». Мы обнаружили это всего несколько часов спустя. Когда в следующий раз увидите призрака, прежде всего сбейте его с ног и только потом обнимайте полицейских.
  
Стол на троих
 
Разговор в кофейне зашел о видениях и призраках, и почти каждый из собеседников решил хоть немного пополнить имеющуюся информацию по этой туманной и несколько избитой теме. Мнения разнились от откровенного неверия до детской убежденности, а один из сторонников даже заявил о безбожности скептицизма, ссылаясь на Аэндорскую волшебницу, однако этот аргумент был несколько подпорчен, поскольку необъяснимым образом переплелся с преданием об Ионе.
— Раз мы заговорили об Ионе, — начал рассказчик торжественно, при этом благополучно игнорируя тот факт, что ранее отказался отвечать на несколько заданных ему животрепещущих вопросов, — послушайте хотя бы необычные истории, которые рассказывают моряки.
— Я бы вам не советовал верить ни одной из них, — произнес чисто выбритый мужчина добродушного вида, который до этого молчал. — Видите ли, когда моряк сходит на берег, он ведь что-нибудь должен рассказать, иначе его друзья будут сильно разочарованы.
— Однако широко известный факт, — уверенно перебил его первый говорящий, — что моряки весьма склонны наблюдать видения.
— Разумеется, — иронично отметил второй. — Обычно они их наблюдают вдвоем, а удар по нервной системе частенько заканчивается головной болью с утра.
— Вы сами-то никогда ничего не замечали? — поинтересовался скептик.
— Я в море с самого детства, — ответил он, — уже тридцать лет, и единственный чрезвычайный случай такого рода произошел со мной в тихой английской деревне.
— И что же это? — спросил еще один.
— Тогда я был еще молод, — ответил рассказчик, сделал затяжку из своей трубки и снисходительно взглянул на всю компанию. — Я только вернулся из Китая и, дожидаясь своих людей, надумал отправиться в деревню, чтобы наведаться к дяде и попросить его меня приютить. Когда я дошел до места, то выяснилось, что дом закрыт, а семья гостит на юге Франции. Однако, поскольку они собирались вернуться через пару дней, я решил разместиться в «Роял Джордж», весьма достойной гостинице, и там подождать их возвращения.
 
Первый день я провел неплохо, но под вечер меня начала тяготить скука, ведь в этом просторном старом здании я был единственным постояльцем, и следующим утром после позднего завтрака я покинул гостиницу с намерением устроить себе бодрящую дневную прогулку.
Я отправился в путь в прекрасном настроении, так как день выдался ясный и морозный, обрамленные железом дороги и подрезанные живые изгороди припорошил снег, а сама местность обладала очарованием новизны. Хоть она и была равнинной, ее покрывал густой лес, а мой путь пролегал мимо старых живописных деревушек.
Я с наслаждением перекусил хлебом и сыром, выпил пива в баре небольшой гостиницы и решил еще немного пройтись, перед тем как отправиться в обратный путь. Когда наконец я обнаружил, что зашел довольно далеко, то свернул на тропинку, перпендикулярную дороге, по которой шел, подумывая вернуться другим путем. Эта длинная тропка не петляла, но разделялась на несколько мелких, и на каждой из них тоже были развилки, которые, как я выяснил, пройдя по нескольким из них, уводили в трясину. Потом, устав от этого путешествия, я решил ориентироваться по маленькому компасу, который висел у меня на цепочке для часов, и двинуться домой напрямик.
Я сильно углубился в сторону болот, когда постепенно начал подниматься плотный туман, который уже некоторое время клубился по краям канав. Выйти из него не получалось; но благодаря своему компасу я хотя бы не ходил кругами, однако вместо этого проваливался в промерзшие канавы или спотыкался о корни в траве. Я придерживался выбранного курса, но в четыре часа, когда вдобавок к туману быстро сгустились сумерки, я был вынужден признать, что заблудился.
Теперь компас стал для меня бесполезным, и я тоскливо блуждал туда-сюда, иногда подавая голос в надежде, что меня услышит какой-нибудь проходящий мимо пастух или фермер. Наконец каким-то чудом мои ноги оказались на ухабистой дороге, которая вела через болота; я старался придерживаться этого маршрута, медленно шагая и нащупывая путь палкой. Некоторое время я шел, пока не услышал приближающиеся шаги.
Поравнявшись, мы с незнакомцем остановились. Он оказался крепко сложенным селянином; узнав о моем бедственном положении, он прошел со мной почти целую милю, показал дорогу и подробнейше объяснил, как добраться до расположенной примерно в трех милях деревни.
Я так устал, что три мили сошли бы за все десять; кроме того, чуть в стороне я смутно разглядел светящееся окно. Я указал на него, но мой спутник вздрогнул и беспокойно огляделся вокруг.
— Ничего путного там не ждите, — проговорил он торопливо.
— Почему же? — спросил я.
— Что-то там такое, сэр, — ответил он, — сам не знаю что, но в домике том раньше лесник жил, да вот только потом что-то худое случилось. Одни говорят, что бедняга энтот умом тронулся, другие — что зверь там какой-то поселился. А только что бы там ни было, лучше туда не соваться.
— Что ж, тогда я, пожалуй, пойду дальше, — сказал я. — Доброй ночи.
Он заспешил обратно, весело насвистывая, и вскоре шаги его стихли. В свою очередь я держался указанной им дороги, пока та не разделилась на три, каждая из которых для человека, незнакомого с местностью, вела прямо. Я уже замерз и устал, поэтому, передумав, не спеша зашагал назад к домику.
Поначалу все, что я мог разглядеть — это маленькое пятнышко света в окне. Я двигался в его сторону, а потом оно внезапно исчезло, и я обнаружил, что подошел к высокой изгороди. Я шел вдоль нее, пока не оказался у маленькой калитки и, осторожно открыв, не без волнения направился по длинной дорожке, которая вела к двери. Свет внутри не горел, не доносилось ни звука. Уже наполовину раскаиваясь в своем безрассудстве, я перехватил трость и легонько постучал ею по двери.