Обезьянья лапка (сборник)

— Нет, — коротко ответил Бенсон.
Карр побледнел.
— Это спасло бы меня от разорения, — хрипло произнес он.
— Я тебе так часто помогал, что мне надоело, — заявил Бенсон, поворачиваясь к нему лицом. — Все было без толку. Если запутался — сам и выбирайся. Не будешь в следующий раз направо и налево раздавать расписки.
— Глупо, признаю, — согласился Карр. — Больше не буду. Кстати, есть у меня кое-какие расписочки на продажу… Нечего усмехаться. Они не мои.
— И чьи же? — полюбопытствовал его кузен.
— Твои.
Бенсон встал с кресла и подошел к нему.
— Это что? — тихо спросил он. — Шантаж?
— Называй, как хочешь, — сказал Карр. — Я собираюсь продать несколько писем, цена — полторы тысячи. Более того, я знаю, что один человек выложит за них эту сумму, лишь бы получить хоть какой-нибудь шанс увести у тебя Олив. Первое предложение я делаю тебе.
— Если у тебя есть письма, подписанные мной, то будь любезен их вернуть, — очень медленно произнес Бенсон.
— Они принадлежат мне, — беспечно возразил Карр. — Получил их от особы, которой ты писал. Должен признать, что не все они выдержаны в рамках приличий.
Бенсон вдруг рванулся вперед и, схватив его за воротник, пригнул к бильярдному столу.
— Отдай письма! — выдохнул он прямо в лицо Карру.
— Они не при мне! — Тот попытался высвободиться. — Я же не дурак. Отпусти, а то подниму цену.
Бенсон приподнял его своими могучими руками над столом, намереваясь, по всей видимости, размозжить братцу голову. Его хватка внезапно ослабла, когда в комнату вошла испуганная служанка с почтой. Высвободившись, Карр поспешил сесть.
— Вот как это произошло, — произнес Бенсон, разыгрывая сцену перед служанкой и забирая у нее письма.
— Теперь меня не удивляет, что за такой поступок ему пришлось заплатить, — подхватил Карр.
— Отдашь письма? — с нажимом вопросил Бенсон, едва девушка покинула комнату.
— Да, по названной цене, — подтвердил Карр, — но я живой человек, и, если ты еще раз вот так схватишь меня своими ручищами, я ее точно удвою. Что ж, оставляю тебя на время, обдумай все хорошенько.
Он взял из коробки сигару и, неторопливо прикурив ее, вышел. Его кузен дождался, пока за ним закроется дверь, и в приступе тихой и оттого еще более ужасной ярости сел у окна.
Воздух из парка, напоенный ароматом свежескошенной травы, был нежен и свеж, теперь к нему добавилась нотка дыма сигары. Глянув вниз, Бенсон увидел, как двоюродный братец не спеша уходит прочь. Он встал и подошел к двери, а затем, будто передумав, вернулся к окну и продолжил наблюдать, как фигура Карра медленно удаляется в лунном свете. Затем он снова поднялся и стремительно вышел, после чего комната на долгое время осиротела.
Она была все еще пуста, когда немного позже миссис Бенсон по пути в свою спальню вошла к сыну, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Она медленно обогнула стол и, остановившись у окна, стала безучастно смотреть в него, пока не увидела фигуру Джима, который быстрыми шагами приближался к дому. Он поднял голову и взглянул на окно.
— Спокойной ночи, — произнесла миссис Бенсон.
— Спокойной ночи, — глухо отозвался сын.
— А где Уилфред?
— О, он покинул нас, — сказал Бенсон.
— Покинул?
— Мы обмолвились парой слов; он снова хотел денег, и я дал ему понять, что думаю по этому поводу. Не уверен, что мы снова его увидим.
— Бедный Уилфред! — вздохнула миссис Бенсон. — Вечно у него какие-то неприятности. Надеюсь, ты не был с ним слишком резок.
— Не больше, чем он заслуживал, — твердо ответил ей сын. — Доброй ночи.
II
Колодец, давно пришедший в негодность, прятался в густых зарослях кустарника, буйствовавшего в этом углу старого парка. Его частично закрывала усохшая половина крышки, и ржавая лебедка издавала над ним скрип, сопровождаемый музыкой сосен, когда дул сильный ветер. Солнечный свет никогда не проникал сюда; земля вокруг была влажной и зеленой, в то время как другие части парка томились от жары.
 
Два человека не спеша шли через парк в хрупкой тишине летнего вечера, направляясь в сторону колодца.
— Чего ради продираться через эти заросли, Олив? — спросил Бенсон, останавливаясь у кромки сосновой рощи и с некоторым недовольством глядя во мрак.
— Это лучшее место в парке, — воскликнула девушка. — Ты знаешь, что это мой излюбленный уголок.
— Я знаю, тебе нравится сидеть там на самом краю, — произнес он, — и не одобряю этого. Однажды ты наклонишься слишком низко и упадешь.
— И познаю Истину, — легкомысленно бросила Олив. — Идем же.
Она опередила его и скрылась в тени сосен; под ее ногами зашелестел папоротник. Ее спутник медленно последовал за ней и, выйдя из полумрака, увидел, что Олив изящно расположилась на краю колодца, спрятав ноги в окружающей густой траве. Она жестом пригласила Бенсона занять место рядом и ласково улыбнулась, почувствовав, как он крепко обнял ее за талию.
— Обожаю это место, — прервала она долгое молчание, — оно такое мрачное… такое жуткое. Знаешь, Джим, я бы не отважилась сидеть здесь в одиночестве. Мне бы мерещилось, что за этими кустами и деревьями прячутся всевозможные чудища, готовые броситься на меня. Бр-р!
— Лучше позволь проводить тебя домой, — с нежностью предложил Бенсон. — Порой рядом с колодцем может стать дурно, особенно в жаркую погоду. Давай уйдем отсюда.
Девушка упрямо покачала головой и устроилась поудобнее.
— Кури спокойно свою сигару, — тихо сказала она. — Здесь самое место для неторопливой беседы. Об Уилфреде что-нибудь слышно?
— Ничего.
— Какое неожиданное исчезновение, не находишь? — продолжала она. — Полагаю, у него снова неприятности, и скоро ты получишь от него письмо в прежнем ключе: «Дорогой Джим, выручи меня».
Джим Бенсон выпустил облачко ароматного дыма и, зажав сигару зубами, стряхнул пепел с рукавов пиджака.
— Интересно, что бы он без тебя делал, — задумчиво произнесла девушка, с нежностью погладив его руку. — Думаю, давно оказался бы на самом дне. Когда мы поженимся, Джим, я непременно возьму на себя обязанность читать ему нотации. Он настоящий дикарь, но у бедолаги есть и хорошие качества.
— Никогда их не замечал, — с удивительной горечью признался Бенсон. — Видит Бог: никогда.
— Он враг лишь самому себе, не больше, — возразила девушка, пораженная этой вспышкой.
— Ты плохо его знаешь, — резко отозвался тот. — Он готов был опуститься до шантажа, разрушить жизнь друга ради собственной выгоды. Бездельник, трус и лжец!
Девушка с серьезным видом посмотрела на него, но затем робко взяла его за руку, не говоря ни слова. Они молча сидели, наблюдая за тем, как вечер сменяется ночью и лучи лунного света, пробивающиеся сквозь ветви сосен, окружают их серебристой сетью. Олив опустила голову на плечо Бенсону, но вдруг с пронзительным вскриком вскочила на ноги.
— Что это? — задыхаясь, спросила она.
— О чем ты? — переспросил Бенсон, вскакивая и крепко сжимая ее руку.
Она вдохнула полной грудью и попыталась рассмеяться.
— Джим, ты делаешь мне больно.
Его хватка ослабла.
— Что случилось? — ласково спросил он. — Что тебя так взволновало?
— Я испугалась, — проговорила она, обвивая руками его плечи. — Должно быть, те слова, что я сейчас произнесла, еще звенели эхом в ушах, но мне померещилось, будто позади нас кто-то прошептал: «Джим, выручи меня».
— Померещилось, — повторил Бенсон, и голос его дрогнул. — Твоя впечатлительность не идет тебе на пользу. Ты… напугана… темнотой и мрачностью этой рощи. Позволь мне проводить тебя домой.
— Да нет же, мне не страшно, — заверила его девушка, возвращаясь на прежнее место. — Мне вовсе нечего бояться, пока ты со мной, Джим. Сама удивляюсь, как могла быть такой глупой.
Мужчина ничего не ответил. Его крепкая, окутанная полумраком фигура замерла в нескольких метрах от колодца, и он словно ждал, когда Олив пойдет за ним.