Кудей (СИ)

— Так там работать придётся, — ядовито пояснил Котырев. — Землю пахать, зерно сеять, людей от татей защищать, да с соседями договариваться. А Брыжко только языком горазд был молоть, да саблей махать.
— Был? — прищурился старик, вычленив главное.
— Был, — подтвердил Котырев. — И не стал. Порешил его Кудей.
— О как. А что же ближники Брыжко, так просто его отпустили? — с сомнением спросил монах.
  
— Честный поединок был, — ухмыльнулся князь. — Божий суд.
— Ты, Борис Сергеевич, не тяни, — посоветовал монах и отхлебнул вина. — Давай, вижу, знаешь ты, что и как там было. Рассказывай в подробностях. И прежде всего, от кого те подробности взялись.
— С Кудеем на пир приехал Семён Широков, младший сын Ивана и Агнешки, а потом и сюда прискакал с ним же.
— Зачем?
— Отец отослал. Говорит, на границе послужи, вместо того, чтобы по пирам да балам раскатывать и в имении девок портить.
— Суров, — одобрительно кивнул старый маг.
— Семёну та ссылка только в радость, — отмахнулся князь. — Кровь молодая, горячая. Дону Роберто такие по нраву. Если за год голову не сложит, то добрый вояка получится.
— Отца его я не знаю, слышал только, — задумался священник, роясь в своей необъятной памяти. — А вот Агнешку видел лет двадцать пять тому назад, если не все тридцать, когда она невестой ехала. Горда слишком, мне так показалось.
— Она и сейчас такая же, — подтвердил Котырев. — Кабы не муж, испортила бы детей гонором своим. У тех же шило в заду, ей богу! То в одно влезут, то в другое. Даже к нам в подвал попадали, представляешь? Хорошо, что Семён сюда приехал, отче. Ты с ним построже будь, дурь из башки выбей.
— Как из тебя, княже? — прищурился монах.
— Ну, до меня ему далеко, — Котырев самодовольно приосанился и подкрутил кончик правого уса. — Но шебутной, этого не отнять. Хороший парнишка, мне понравился.
— Ладно, Роберто за ним присмотрит, да и я помогу с божьей помощью. Ты про Брыжко расскажи.
— А, ну да. Сам знаешь, отче, таким дурням лишь бы лихость свою показать, перед паненками покрасоваться. На пиру Божена Милевская была, с отцом приехала. Кудей ей подарок прилюдно сделал, гребень с чарами, цены немалой, так она его за стол рядом с собой усадила, мёд-вино своими ручками в кубок Кудею лила. Брыжко же Божену уже своей считал, да о том похвалялся громко и прилюдно. Панове над ним потешаться стали, как так, мол, Кудею старому первая красавица Полесья внимание оказывает, а на молодого Брыжко и не глядит. Видать, слаб стал вельможный пан, не годится для Милевских, не зря они с китежградскими дела крутят. Тот словно порох вспыхнул, да к Кудею соколом полетел. Так, кричит, и эдак, какого рожна ты вокруг невесты моей ошиваешься, пёс безродный? Ну, сам посуди, с Кудеем таким тоном даже царь не разговаривал, а тут какой-то сопляк? Дал он Брыжко по роже, да так, что зуб тому выбил. Тот за саблю! Паны в крик! Растащили их, конечно, не в доме же кровь лить? А Божена тут же и заявляет в полный голос, что не выйдет она за того, кому прилюдно по морде хлещут, а он ответить не может.
— Ох стерва, — с восхищением хлопнул по ручке кресла отец Игнатий. — Ох, достанется кому-то жёнушка.
— Ивану Стародубцеву она достанется, — с усмешкой сообщил Котырев. — Сама сказала.
— Даже так? А как же… Ах вот оно даже как? Так, говоришь, Кудей и Милевские совершенно случайно на пиру у Брыжко оказались?
— Богдан Милевский зимним обозом в Рязань ездил, Кудей в Новгороде зиму провёл. От Рязани до Новгорода неделя пути верхом.
— Так что же, это вы всё замыслили? У смысле, Сыскной Указ?
— Мне про то неведомо.
— Ну да, ну да…
— Так что по землянам? Всех проверил?
Монах кивнул.
— Всех. Только порадовать мне тебя нечем, Борис Сергеевич. Дар есть у всех, даже у этой вертихвостки Крыгиной. У кого больше, у кого меньше, но все они одарённые.
Котырев с досадой цокнул языком:
— Была надежда, что бесталанный не сможет удержать в себе Метку.
— Все, все под подозрением, — подтвердил отец Игнатий, посерьёзнев. — Но тебе же и лучше, не так ли? Больше шансов, что найдёшь колдуна богомерзкого. Да и отступников разыскать будет проще. Глядишь, они что выболтают на дыбе. Как-то же они с чернокнижником связывались?
Следователь на это предположение неопределённо пожал плечами, поигрывая бокалом на весу и наблюдая, как по его прозрачным стенкам стекает рубиновая влага.
— Один на примете уже есть, — сказал он. — Барон Ламар, собственной персоной.
— Да неужто? — подался вперёд монах. — А я-то всё гадал, чего это он затворничать стал в последние годы. На охоту не ездит, к соседям не наведывается. Даже балы пропускать начал. Думал всё, на хотелки остатние деньги спустил или заразу какую подхватил и лечится.
— Денег у него и впрямь не стало, — кивнул Котырев. — И теперь понятно, почему. Что с припасами?
— Готовы уже должны быть. Дон Роберто обещал лично проследить.
— Добро…
  
Глава 8
 
Эльвира Романова Муратова
Нас разбудил стук в дверь. Я поднялась на кровати, переглянулась с блондинкой, которая лишь выглянула из‑под натянутого на голову одеяла, и крикнула:
— Кто там?
— Госпожа, это я, Самия, — послышался из‑за двери голос служанки. — Позвольте войти?
— Ну, заходи, — разрешила я, спуская ноги на ледяной пол. Каринка явно не собиралась вставать, так что пришлось мне босиком пробежать несколько шагов, открыть засов на двери и впустить служанку. — Что там ещё у вас стряслось? Ночь на дворе.
И в самом деле, в небольшом оконце царила темнота, едва разгоняемая утренним светом. Самия, высокая, стройная чернокожая девушка, приставленная вчера к ним в качестве прислуги и гида, изобразила книксен.
— Завтрак скоро, а там и в дорогу собраться надо. Вас в трапезной ждут.
— В какую ещё дорогу? — пробурчала Карина в подушку. — Я спать хочу.
— Так отец Игнатий распорядился, — доложила Самия. — Спутники ваши уже полчаса как встали. Сейчас половина шестого, а в шесть у нас завтрак, госпожа Дарисвета.
— В шесть⁈ — ужаснулась Крыгина, опять вылезая наружу. — Вы здесь с ума сошли, что ли? Я в шесть только спать ложусь!
— Подъём, — скомандовала я. — Иначе голодными останемся.
— Дурдом какой‑то, — простонала со своего лежбища блондинка. — Ну что за жизнь? Разбудили ни свет ни заря, куда‑то тащат…
— Жрать хочешь? — осведомилась я у недотроги. — Тогда поднимай свой зад и одевайся.
— Да что там одеваться? Одно платье да сапоги. Самия, где моя расчёска?
— Вот, госпожа.
— Это не расчёска, а хандэ‑мандэ какое‑то. Таким ужасом только гриву у лошадей чесать.
— Скажи спасибо, что туалетная бумага в сортире есть, — отозвалась я, направляясь в указанную комнатку. — И канализация. А то бегали бы на двор в деревянный домик.
— Зло, вокруг одно зло злое! Тут только догвокеры могут выжить! — крикнула мне в спину Карина, вылезая из кровати. — Пресвятая Шанель, где я? За что?
Вместо ответа я захлопнула дверь. Кто такие догвокеры? Она меня не послала, случайно?
— Вот ваше платье, госпожа Дарисвета, — подсказала Самия.
— Убери это, — простонала блогерша. — Где мои сьюты от «Барбариски»? Где мои лабутены, а не эти факенбуты?
— Прошу прощения, госпожа, что?
— Забудь…
Когда я вышла из туалетной комнаты, новоназванная Дарисвета была уже одета и обута, а пока я примеряла явно поношенное платье, та успела сбегать в туалет, умыться ледяной водой и даже прополоскать рот шипучей зелёной гадостью, что используют местные. Впрочем, гадостно она только выглядела, зато отлично справлялась с несвежим дыханием.
  
— Подумать только, — блондинка опять принялась ныть. — Я, звезда ТикТока, модель, знаток МКС, хожу вот в этом!
— Ты космонавтка?
— Чего? — вытаращилась на меня белобрысая.
— При чём тут станция?
— Какая станция?
— Космическая, — пояснила я, чувствуя, что соседка начинает выбешивать её уже с утра.