Леший для одинокой женщины (СИ)
Дачу свою Алена искренне не любила. Дача, словно живое существо, платила Алене такой же искренней взаимностью. На Алену тут вечно что-то падало, она обо что-то запиналась, падала сама, обдирала колени и царапала руки. Все, что она хотела вырастить, не всходило, замерзало, сохло и далее по списку. Все, что она не хотела выращивать — росло на загляденье. Главным образом, сорняки. А, ну еще кабачки. Но они, по мнению Алены, были разновидностью сорняков. А потом поди эти кабачки пристрой. От Алены на работе в период августа-сентября уже люди шарахались и издалека кричали: «Нет-нет, мне кабачков не надо, у меня есть!». Ну а что, виновата Алена, что ли, что у нее только кабачки и растут! Нет, чтобы клубника там, или малина. Или, на худой конец, помидоры. Так нет же!
По-хорошему, дачу надо было продавать. Денег, времени и сил в нее ухает — пропасть просто. Но Алена этого не делала — пестовала свое чувство вины. За то, что не слишком скорбела по умершей маме — которая эту дачу как раз обожала.
Нет, Алена, конечно, переживала мамин уход. И плакала, и горевала. Но отдавала себе отчет в том, что под всем этим было сильное облегчение. Потому что уходила мама два года и тяжело, измучив и Алену, и себя. Все родственники и соседи вынесли единодушный вердикт: «Отмучилась!». Наверное, они были правы. Но Алену все равно грызло чувство вины. За то самое чувство облегчения. И оно как-то никуда не рассасывалось. И поэтому дачу Алена не продавала, а несла как тот самый пресловутый чемодан без ручки. Или как крест.
Алена повозилась, пытаясь устроиться так, чтобы поясница меньше болела. Не получилось. Она уставилась в темный бревенчатый потолок, некстати вспомнила о том, что в этом сезоне надо край сделать лестницу на мансардный этаж, которая рассыпалась от старости в прошлом году. Денег на это все равно за зиму Алена так и не накопила, но надо хотя бы, как говорится, лечь в нужном направлении. Снова поискать в Интернете контакты тех, кто этим занимается, позвонить, ужаснуться ценам, забить опять до следующего года. Нет, нельзя. А вдруг там, на мансарде, осы заведутся? Или мыши летучие? Больше года Алена на втором этаже не была.
Алена какое-то время еще смотрела на деревянный потолок. А потом произнесла:
— Господи, ну пожалуйста…. Так хочется кого-то любить…
Хотела прошептать, но вышла неожиданно громко.
— Фу, дура! — устыдила себя Алена. Перевернулась на бок, поморщилась. Так, кажется, все-таки болит меньше. У кого-то вдалеке лаяла собака, но негромко, почти умиротворяюще. И Алена уснула.
* * *Кот пришел наутро. Бело-рыжий, худой, изможденный, с разорванными или помороженными ушами. Похоже, из тех, кого бросают перед отъездом с дач осенью. Видимо, зимовал тут. Как-то выжил.
— Кис-кис… — позвала Алена. Кот повел разорванным ухом, огляделся, будто сомневаясь, что это ему, и осторожно подошел к крыльцу. Алена выудила из бутерброда кружок ветчины и бросила коту. Судя по тому, как он принялся жадно есть, животное голодало. Алена посмотрела на бутерброд, потом на кота. Что едят коты, она знала очень приблизительно — у них с мамой никаких домашних животных никогда не было. Такие тощие, с торчащим позвоночником — наверное, едят все. Но Алена почему-то подумала, что для кота ветчина будет слишком соленой. А вот молоко — в самый раз. Коты же любят молоко, так?
— Кис-кис, — снова позвала она. Кот подошел уже уверенней. Но тут их утренние молочные планы нарушили.
— Ты его не приваживай! — над забором появилась голова Нины Ивановны. — Слышь, Аленка, гони его, а то повадится! Он у меня клубнику подрыл! И на дорожку насрал!
Алена перевела взгляд на кота. Тот присел на задние лапы, прижал остатки ушей. Голос Нины Ивановны, судя по всем, был ему уже знаком.
— А ну брысь! — заорала Нина Ивановна. — Брысь, блохастый я кому сказала!
Кот шмыгнул под крыльцо. Алена встала.
— Кис-кис. Пойдем, молочка налью.
— Сычиха, ты не слышишь меня, что ли⁈
— На своем участке командуйте. Кис-кис!
Да, это называется «назло». И пусть.
* * *— Как же мне тебя назвать? — Алена, подперев щеку кулаком, смотрела, как кот жадно лакает молоко из блюдечка. Кот ничего не ответил, продолжая есть.
Как называют котов? Барсики, Мурзики, Васьки? Да и надо ли Алене называть этого кота? Как пришел — так и уйдет. Кот — и кот. Все просто.
Кот, долакав молоко, подошел, потерся о ноги, обвил хвостом. Алена вспомнила соседское «блохастый». Да наверняка. Правда, кажется, блохи на людях не живут. Она опустила руку и почесала безымянного блохастика между ушей. Кот громко и неожиданно затарахтел.
— Харитоном будешь, — внезапно решила Алена. Имя взялось откуда-то само, Алена не знала никого с таким именем — ни человека, ни кота. Но раз взялось — то пусть будет. Кот тоже сам по себе взялся. — Будешь Харитоном?
Кот затарахтел еще громче. Все с ним ясно.
— Ладно, Харитон, — Алена встала. — Пошли работать. И чтоб на дорожки мне не гадил! А то кормить перестану.
Кот утвердительно мяукнул. И принялся вылизываться.
Глава 3
— Ну, миленькая, ну, пожалуйста! — уговаривала Алена машину, сжимая вспотевшими руками руль. Сзади оглушительно сигналили. Алена бросила панический взгляд в боковое зеркало. Вот это за ней колонна собралась! Воскресенье, вечер, все возвращаются в город. А она тут на светофоре изволила заглохнуть. И не заводится. Алена безо всякой надежды снова дернула ключом в замке зажигания. Без толку! В голове уже замелькали картины одна неприятнее другой — вызов эвакуатора, сумма, которую он запросит, перспектива остаться без машины в самый горячий сезон на даче. А ведь месяц как из сервиса! Что там этот механик, как его, Славик, что ли, говорил? «Все сделали в лучшем виде!». Врет как дышит!
Алена включила аварийку. Мимо проезжали машины, из которых Алене что-то кричали и показывали какие-то жесты. Да можно подумать, это она виновата. Это все Славка, чтоб его! Алена снова дернула ключом, и, о чудо, машина вдруг завелась! Словно имя Славика было заклинанием, снимающим проклятье заглохшего двигателя. Стоило помянуть его тихим недобрым словом… Алена шепотом пробормотала «Спасибо» — то ли высшим силам, то ли Славику, то ли капризному мотору — и аккуратно тронула машину с места. Аварийку она так и не выключила до самого дома.
* * *— Да ничего такого быть не должно, — Славик озадаченно чесал в затылке.
— Я вам говорю — вчера на светофоре заглохла. Сама собой! А сегодня утром еле-еле завелась, с десятой попытки.
— Что-то ты не по делу капризничаешь, старушка.
Алена открыла рот, набрала в грудь воздуха — и закрыла. Судя по руке Славика, лежащей на капоте, обращался он все-таки не к Алене, а к ее машине. А то бы получил за «старушку»!
— Что по срокам? — задала Алена первый из двух важных вопросов.
— Ну… Э-э-э-э…. — начал издалека Славик.
Пришлось перейти к другому важному вопросу.
— И что по деньгам?
Тут Славик повеселел.
* * *— Что-то ты, АленСанна, пешком сегодня. Сломалась опять?
Алена мрачно подняла голову от документов. В дверях маячил Леонидыч, сантехник.
— Сломалась.
— А я тебе говорил — менять надо.
— Не учите меня жить, лучше помогите материально.
Леонидыч хохотнул.
— Так это ты у нас бухгалтер, ты за «матерьяльно» отвечаешь, — сантехник осекся о ее взгляд. Сделал правильные выводы и, что-то пробормотав, спешно исчез за дверью. А Алена снова вернулась к документам. Да кто так составляет⁈
Она сердито уставилась в окно.
Жопа с машиной оказалась полная. Опять денег тянет. Славик клянется, что это не его косяк, а Алена в этих автомобильных делах ничего не соображает, приходится верить на слово. Впрочем, элементарная причинно-следственная логика вроде бы на стороне Савика. Похоже, что не врет. Или врет умело.