Духи Алтая не прощают долгов
– Вы проделали большую работу, Сактан Барлаевич, – с благодарностью сказал Сергей, бегло пробегая глазами список свидетелей. – Нам осталось только пообщаться с духами… вы меня проведете?
– Я плохо знаю те места, – признал следователь, – да и здесь по этому делу нужно дальше добывать и обрабатывать информацию, но у меня есть специалист, который проведет вас. Она очень компетентная, внучка шаманки, иногда сама водит группы…
– Постойте, – невежливо перебил его Ионов, наткнувшись на знакомое имя. – У вас в свидетелях Аяна Дмитриевна Алтын-Башева? Она торгует сувенирами?
Сергей невольно поднял руку и погладил нахохлившегося на плече Мишутку.
– На самом деле она довольно известная у нас в области целительница, – проговорил алтайский следователь, – знает шаманские практики, знает духов, мы привлекаем ее к магической экспертизе и поиску. У нее отец – русский, а мать – наша, с Алтая, родители владеют сувенирной лавкой и базой отдыха у села Тюнгур. В этой же базе отдыха останавливалась группа.
– Постойте, – повторил Сергей изумленно. – Вы не хотите же сказать, что проводник, которого вы мне дадите – это…
– Она, – подтвердил Чербеков. – Она все вокруг Белухи своими ногами исходила, всем духам кланялась, все ее знают. Никто лучше нее вас не проведет.
Ионов вспомнил провалившую защиту аспирантку так ярко, будто видел ее вчера. Невысокая, черные косы, кожа как топленое молоко, темные глаза, пухлые яркие губы. Взгляд серьезный, пронзительный. Пусть он и привык снисходительно относиться к этническим магическим практикам, в ней чувствовалась внутренняя сила и достоинство. Но мало ли он видел тех, кто был и силен, и достоин, и все же где-то свернул не туда?
Он покачал головой.
– Сначала мне нужно будет с ней поговорить и проверить ее, – предупредил он. – Раз она связана с Иной стороной, а у нас тут пропавшие люди, она может быть причастна. Как и любой из свидетелей, – он сложил лист в папку. – Это, с вашего позволения, я у вас заберу. Придется опрашивать всех в селе и работников на турбазах, кто с нашими пропавшими контактировал. Вы не запросили их личные вещи?
– Сегодня все пришло, – Сактан кивнул на корзину, в которую аккуратно, в пакетах с пометками были сложены рубашки, часы, расчески и так далее – все то, на чем оставались следы ауры человека и что могло помочь в поиске.
– Мишутка, – попросил Сергей, – запоминай.
Сыч слетел на коробку, потоптался по вещам, кивнул. И Ионов тоже провел над коробкой рукой, проговорил слова, активирующие поисковое заклинание, повисшее перед ним невидимой для простых людей и видимой для магов полупрозрачной стрелкой. При приближении к цели стрелка наливалась красным и мигала.
– Отлично. Я пройдусь по местам и помещениям, где бывали туристы, там могут быть зацепки. А если все будет чисто, тогда и пойдем с ней по маршруту.
– Как знаете, Сергей Викторович, – пожал плечами алтаец. – Однако скажу, что вы зря теряете время. Думаю я, что искать надо не среди людей, а среди духов.
– Но причастность не стоит исключать, – покачал головой Сергей. Он перебирал вещи, запоминая ауры – так собака запоминает запахи, чтобы взять след. – Что же, давайте за работу? Попробую открыть портал до Тюнгура.
– Не выйдет, – покачал головой Сактан. – Там вокруг на двести километров духова зона.
Ионов кивнул. Духовы зоны располагались по всему миру и означали территорию сильного духа, где искажалось пространство и телепортация не работала.
– Я дам вам машину, – сообщил Чербеков. Цокнул языком, и горностай, уже проснувшийся и вылизывающий хвост, туманным облачком метнулся к хозяину и втянулся в его ауру. – Вы просто обязаны увидеть Чуйский тракт, Сергей Викторович. Это самая красивая дорога в мире, во многих мировых путеводителях ей присваивают первое место.
Сергей Ионов к красотам относился сдержанно, хотя оценить пейзаж мог. Но что еще оставалось делать на протяжении почти шестичасового пути? Только просматривать материалы, делать пометки, смотреть вокруг да слушать добродушные рассказы коллеги.
Сактан говорил о том, как давным-давно никакого тракта тут не было, а была система троп и перевалов, по которым ходили караваны, а кочевые народы перегоняли стада. В Средние века здесь проходило северное ответвление Великого Китайского пути, который в китайских летописях назвался Мунгальский тракт: русские купцы везли меха и меды, а обратно – шелка, чай и специи.
– Затем, – тоном опытного экскурсовода вещал алтаец, – с середины семнадцатого века – время, когда Алтай вошел в состав Российской империи, – купеческая сила расцвела до такой степени, что сами купцы уже укрепляли части тракта, строили переправы и мосты. А уж в девятнадцатом веке купцы в пае с государством и начали прокладывать дорогу, по которой могли бы проезжать телеги. И уже после революции по Чуйскому тракту впервые проехали автомобили, а в военные годы по нему же, ставшему стратегическим маршрутом, из Монголии везли военные грузы.
Сергей слушал вполуха, но по ходу рассказа отложил бумаги и стал прислушиваться: Сактан был великолепным рассказчиком и дополнял чисто экскурсионные темы возгласами «да по этому тракту мой прапрадед еще овец и верблюдов гонял», «а ты пробовал соленый горб верблюда? Это сало, но такое вкусное, да с чесночком, да с хренком», «а вот тут двоюродная бабушка недалеко держит пасеку, как вернешься, дам тебе с собой меду, у нас на Алтае лучший мед, горный, душистый!». На «ты» он перешел к середине поездки, но это не напрягало.
И красоты перестали напрягать: виды действительно были захватывающие – глаз, привыкший к геометрической серости большого города, к системности и тому, что вокруг из высот только холмы да небоскребы, цеплялся за вершины гор и холмов, освещаемые солнцем, за сочную зелень всех оттенков, за полянки с цветами, нежно-желтые и фиолетовые, попадавшиеся вдоль реки Катунь, которые сменялись обрывами, за живописные поселения, пасущихся лошадей, овец, коз, коров и верблюдов. А воздух! Первый раз, когда они вышли размять ноги на остановке, Ионов вдохнул, и ему показалось, что он до этого и не дышал – несмотря на близость трассы, воздух тут можно было пить как ключевую воду, так прояснял он голову и пах зеленью, цветами, камнем и водой.
Он видел на склонах каменных идолов («это казер-таш, каменные бабы, наследие тюркской эпохи», – объяснил Сактан) и пирамидки из плоских камней, видел деревья, на ветвях которых трепетали ленточки. К середине пути красота его даже утомила, и он предложил Чербекову поменяться. Водил он неплохо, а сосредоточенность на дороге тоже позволит отдышаться.
Глава 3
Аяна, как всегда ранним утром, встала лицом на восток, к рассвету, умылась свежим горным воздухом, трижды поклонилась на три стороны.
– Доброе утро, Алтайдын-хозяин, – проговорила она, – доброе утро, матушка Умай. Пусть зелены будут луга и здоровы все люди и звери. Пусть творец-Ульгень добром смотрит сегодня на мир!
Горы вокруг села Тюнгур, величественные, скрытые в дымке, взирали на нее одобрительно. Духи гор знали Аяну-каму, внучку великой и умелой Сагдылай-камы, и пусть кровь в Аяне была разбавлена иной, славянской, они ее приняли, хоть и испытывали больше, чем детей этой земли. Но недаром бабушка, почувствовав во внучке сразу после рождения свой дар, настояла, чтобы ей дали родовую фамилию. Отец не был против, он с уважением относился к обычаям семьи супруги. Все алтайцы принадлежат к каким-то сеокам – родам, и при свадьбе женщина переходит в сеок мужа, но так как папа был пришлый, то и мама, и Аяна остались в сеоке бабушки и деда, так что и с фамилией возражений никаких не было.
За спиной ее раздавался тихий гомон – туристы, привыкшие уже к тому, что хозяйка по утрам проводит ритуалы в зеленом углу базы отдыха, ей не мешали, но, собираясь к выходу в поход, наблюдали и обсуждали. Она знала, что производит впечатление чудачки, что ее пестрые платья и повязки на голову кажутся приветом из эпохи хиппи, что выглядит она моложе своих лет, поэтому случаются недоразумения, но после недолгого общения к ней начинали обращаться уважительно.