Сердцу не прикажешь

Фриско вновь вздохнула, на сей раз более, явственно, и, раскрыв глаза, бросила на него недовольный взгляд.
— Я ведь, кажется, уже сказала «да». Неужели этого недостаточно?
— Ну ладно, ладно, успокойтесь, — он миролюбиво улыбнулся. — Я лишь хотел выяснить, считаете ли вы, что ваша мать поверила, будто вы и вправду неровно ко мне дышите.
— Вполне поверила, — и Фриско вновь прикрыла глаза. — Она решительно ничего не заподозрила.
  
— Вот и отлично, — его голос был наполнен радостными нотками.
Для кого именно отлично? Фриско сжала зубы, чтобы не сказать сейчас какую-нибудь грубость. Слава Богу, Маканна разговора не продолжил.
Однако радость Фриско оказалась преждевременной. Освобожденная от необходимости отвечать на его вопросы, она оказалась один на один с собственными непростыми размышлениями, от которых некуда было деться.
Под монотонный шум работающего двигателя она невольно вспомнила сцены прошедших нескольких часов; Фриско многое бы отдала, чтобы позабыть о них. Но память работала в автономном режиме и раз за разом повторяла свежие эпизоды, подобно тому как подчас повторяют классический фильм по телеканалу.
И вновь перед мысленным взором Фриско предстала мать. Лицо Гертруды сияло от предощущения важных перемен в жизни дочери, руки матери были протянуты в приветственном жесте, а голос обрадованно переливался.
Отец великолепно отыграл роль очаровательного, гостеприимного, радушного хозяина; он по поводу и без оного переглядывался с женой и возвращался к одной и той же теме — о том, как Маканна и Фриско почувствовали неодолимое влечение друг к другу, едва только впервые встретились в его офисе утром в пятницу.
Едва ли не лучше других вел свою роль Маканна, который бросал на Фриско взгляды, исполненные любви, смотрел на нее и, казалось, не мог оторваться, подсаживался нарочито близко к ней и использовал всякую возможность, чтобы прикоснуться к ее руке.
Впрочем, и сама Фриско не уступала отцу и Маканне, всячески им подыгрывая. Она не забывала постоянно улыбаться Лукасу, несмотря на то, что при этом всякая последующая улыбка требовала все большего напряжения лицевых мускулов. Не уставала она также постреливать в него глазами и делала все возможное, чтобы голос ее звучал соответственным образом каждый раз, когда Маканна пытался вовлечь ее в разговор.
От всего этого Фриско чувствовала себя такой униженной и забитой.
Впрочем, тут она едва ли справедлива… Фриско поудобнее устроилась на сиденье.
Едва ли правомерно было ей обвинять себя в том, что она участвовала в обмане.
Ведь если быть совсем уж откровенной, то с самого первого мгновения, едва только увидев Лукаса Маканну, она почувствовала к нему сильнейшее влечение. Естественное и чрезвычайно сильное, без малейшей деланности. Его улыбки и взгляды отражали подлинные чувства, ну а когда он якобы случайно касался ее руки или просто обращал на Фриско свой взгляд — в груди у нее что-то замирало.
И все это пугало Фриско.
Она не хотела, чтобы вот так легко и в мгновение ока Маканна подмял ее под себя. И уж менее всего Фриско желала быть связанной узами брака с мужчиной, для которого супружество было лишь составной частью делового проекта.
Ничего себе деловой проект, черт бы его побрал!
Есть связи — и связи. Например, связь путем договорного замужества — вариант возможный, но не для Фриско. А секс ради секса — это деперсонифицированный акт. Слишком, с ее точки зрения, рациональное действие, более того, слишком животное.
Вот она и пытала себя, стараясь выяснить, отчего же так происходит, что всякий взгляд Маканны, случайное его прикосновение настолько возбуждали ее, что она напрочь забывала о том, как он ей отвратителен и до какой степени ее нервирует одно только его присутствие?
Пытаясь что-то противопоставить мыслям и чувствам, которые одолевали ее, Фриско старалась не думать о Лукасе Маканне. И лучшим союзником в этом отношении оказывался ночной сон.
Внезапная остановка автомобиля нарушила ход мыслей Фриско.
— Ваши родители, похоже, чрезвычайно преданы друг другу? — Голос Маканны прорвал скорлупу ее робкого забытья.
— Именно так. — Вынырнув из полудремы, Фриско не потрудилась повернуть в его сторону, голову или хотя бы открыть глаза. — Они знакомы с раннего детства и практически все это время любят друг друга.
— Стало быть, они вместе росли? — тон Маканны был заинтересованным и вовсе не нахальным.
— Ага… — Фриско сумела подавить зевок, затем открыла глаза и лишь тогда обнаружила, что Маканна затормозил напротив ее дома, а вовсе не на красный свет светофора, как она полагала. Маканна повернулся и пристально посмотрел на нее. — Их семьи жили по соседству. Родители отца и родители моей матери хорошо знали друг друга.
— Ваш отец из состоятельной семьи?
— В то время считалось, что да, — ответила она и торопливо прикрыла ладонью зевок, который не удалось сдержать.
— Но сейчас ведь их состоятельными не назовешь?
Внезапно весь сон слетел с нее, Фриско повернула голову и внимательно посмотрела на Маканну.
— Тогда у них были семьи, теперь же они сами по себе. У отца не осталось ни единого родственника. Он последний в роду.
— Очень интересно, — протянул Лукас. — Но вы ушли от ответа.
— А мне казалось, что я ответила на ваш вопрос. — Фриско попыталась придать своему лицу самое что ни на есть искреннее выражение. — Вы ведь спросили меня о том, была ли семья отца…
— Я прекрасно помню свой вопрос, — в тоне Маканны послышалось раздражение. — И вы отлично поняли, что именно я имею в виду. — Он криво усмехнулся. — Только не пытайтесь меня уверить в том, что в семье вашего отца был еще один бездарный бизнесмен или еще один крупный растратчик.
— Нет, но был один игрок, — призналась она, сочтя за лучшее сказать правду, потому как Маканна вполне мог и сам окольным путем навести справки. — Мой дед проводил больше времени на ипподроме, нежели у себя в офисе. — Она возвратила Лукасу кривую усмешку. — И для меня вполне очевидно, что деду столь же не везло с лошадьми, как отцу не везло с казино.
— Он что же, прокутил весь семейный капитал?
— А заодно и фамильный бизнес.
— Да, что ни говорите, а история подчас повторяется, — сказал он; улыбка мерцала на лице Лукаса. — Пусть не в точности, но — повторяется. Прошу вас, только не говорите мне, будто и вы исподволь тяготеете к игре.
— Чего нет, того нет, — заверила она его. — Я ни во что не играю.
— Как, и даже в бинго?! — поинтересовался он, мягко подкалывая.
— Да, даже в бинго. — Несмотря на серьезность темы, Фриско ощущала присутствие в разговоре флюидов смеха и не могла противиться появлению улыбки на своем лице. — В эту игру я как-то пыталась играть, но всякий раз она казалась мне слишком занудной и скучной. — Она пожала плечами. — Наверное, я вся в маму пошла. По материнской линии там все такие.
— Что, тоже занудные и скучные? — он улыбнулся.
— Нет. — Фриско заставила себя убрать улыбку. — Осторожные и бережливые.
— Стало быть, среди них нет игроков?
— Ни единого.
— Прекрасно, — ответил он, сделав особенное ударение на это слово.
— Ну это еще как сказать, — рассуждала Фриско вслух. — Ведь чтобы успешно заниматься бизнесом, чтобы удачно строить личную жизнь, нужно хоть отчасти быть игроком, ибо то и другое, жизнь и бизнес, сродни игре, я бы даже уточнила — сродни азартной игре.
Маканна рассмеялся.
Фриско почувствовала, как мурашки пробежали у нее по спине, и объяснила это холодным ночным воздухом.
— Полагаю, что до некоторой степени вы правы, — признался он. — Ну а раз уж вы заговорили о занятии бизнесом, — продолжал он, делаясь вновь серьезным, — скажите мне, сообщили вы на своей службе о предстоящем уходе или нет?
  
— Нет, — прямо ответила она. — Весь день на работе у нас творится настоящий дурдом, у меня не было времени даже дух перевести. — Впрочем, тут Фриско несколько уклонялась от истины, хотя… Чуть пожав плечами, она тем самым как бы простила себе нынешнюю ложь. — Когда подходит срок платить налоги, у нас на службе всегда бывает черт знает что. Все работники оказываются загружены выше крыши. — И в данном случае она говорила истинную правду.